Эдуард Кранк – Призрак нежный (Пушкин): кинороман (страница 5)

Александр. Как?! И ты, генерал?!

За спиной Жуковского появляется императрица Елизавета Алексеевна. Увидев, что муж занят, собирается уйти, но царь жестом останавливает ее.

Милорадович (воспользовавшись паузой). Среди прочих стихов в этой тетради есть, ваше величество, и такие, где прославляются представители августейшей фамилии. Вот, если позволите… (Читает.)

Небесного земной свидетель,

Воспламененною душой

Я зрел на троне добродетель

С ее приветливой красой.

Любовь и тайная свобода

Внушали сердцу гимн простой,

И неподкупный голос мой

Был эхо русского народа.

Пауза. Тихий ангел пролетел.

Александр. Это – о ком?

Милорадович. Насколько мне известно – об государыне-императрице, ваше величество. (Кланяется Елизавете.)

Александр (повторяет). «Был эхо русского народа».

Пристально глядит на Милорадовича, затем переводит взгляд на Жуковского, у которого трясутся губы.

Александр (ходит по кабинету и бормочет). «Голос мой… Эхо русского народа…». Простить?.. Простить?.. Но – не рано ли?!

Напряженная пауза.

Александр (приняв решение). Что ж, мы вот как распорядимся: снарядить Пушкина в дорогу, выдать ему прогоны и, с его чином и соблюдением возможной благовидности, отправить его служить на Юг… ну да, ну да, также от Коллегии иностранных дел… под начало генерала Инзова, Бессарабского попечителя… (Ожидая эффекта, с деланным равнодушием.) Надеюсь, теперь вы удовлетворены?

Императрица (несколько экзальтированно). Я знала, знала, что вы великодушны, друг мой, что нет человека, способного сравниться с вами в милосердии!

Милорадович. Позволите идти, ваше величество?

Александр (под впечатлением от собственного великодушия). Да, вы свободны, господа.

Милорадович и Жуковский выходят.

Елизавета. Вы меня растрогали, государь!

Александр (берет Елизавету под руку). Всё это не стоит того, чтобы быть предметом вашего внимания, дорогая.

Елизавета. «Дорогая»?

Александр. Я бы хотел переговорить с вами о многом… Сейчас чередой пойдут посетители… Аракчеев, Голицын… Но завтра утром…

Елизавета. Да?

Александр. Завтра утром я приглашаю вас на прогулку по парку.

Елизавета. Как?! Вы назначаете мне свидание?

Александр. Нет, вы только послушайте:

Как ждет любовник молодой

Минуту верного свиданья…

Странно! Странно!..

II

Галерея дворца.

Жуковский нагоняет звенящего шпорами Милорадовича.

Жуковский. Граф! Граф! Подождите, прошу вас. Считаю своим долгом выразить вам мою величайшую благодарность – не только от своего имени, но, смею надеяться, от имени всех просвещенных людей отечества! Вы спасли нашего Пушкина! (В глазах Жуковского стоят слезы.)

Милорадович (неловко). Ну, что вы, что вы, любезный Василий Андреевич! Я поступил лишь согласно своим убеждениям.

Жуковский (чувствительно). Ах, это так… так редко!..

Не находя слов, низко кланяется графу. Милорадович спешит поскорее выйти вон, но на крыльце сталкивается с входящим Кочубеем. Раскланиваются.

III

Жуковский садится в коляску.

Жуковский (кричит извозчику). В Петербург! Да поскорей, голубчик!

IV

Шоссе. Коляска Жуковского обгоняет дрожки мисс Винтер, обдав их грязью.

Мисс Винтер. What a terrible country!6

Глава третья

I

Петербург. Ресторан Талона на углу Невского и Большой Морской.

Серебряное ведерко с шампанским, которое несет официант, отражает своей полированной поверхностью компанию из офицеров и штатских, сидящих за большим столом в центре зала. Среди них: Александр Иванович Тургенев, Никита Михайлович Муравьев, Иван Дмитриевич Якушкин, Петр Павлович Каверин, граф Федор Иванович Толстой («Американец»), Михаил Сергеевич Лунин, Филипп Филиппович Вигель и Пушкин.

Официант. Прикажете откупорить, господа?

Каверин. Пожалуй.

Пушкин (Каверину, вполголоса). Петруша, дай мне!

Каверин (смеется). Откупори, коли тебе охота. Благо это не ром. (Обращаясь к застолью.) Знаете ли, господа, анекдот, как Пушкин на пари со мной выпил бутылку рому?

Якушкин (недоверчиво). Целую бутылку?

Каверин. Выпью, говорит, и сознания не потеряю. И что бы вы думали? Выпил не отрываясь. Я ему: что, Пушкин, жив ли ты еще? А он до того пьян, что слова сказать не может. Я уж думал за доктором послать, ан смотрю – шевелит мизинчиком: дескать, хоть я и пьян до беспамятства, а про пари помню; пьянство, дескать, обмороку – розь. Так ведь и выиграл, мизинчиком-то!

Вигель хихикает.

Пушкин. Всё ты врешь, Петруша!

В зале появляется, опираясь на английскую трость, Николай Тургенев. Рядом с ним Петр Чаадаев в мундире корнета лейб-гвардии.

Пробка с грохотом летит в потолок; Пушкин пытается совладать с бьющей из бутылки струей. Смех.

Пушкин (блестя глазами). Чаадаев, Николай Иванович, подставляйте бокалы!

Лунин (подняв бокал). Господа, я хочу выпить за вас, за петербургских друзей моих, память о которых я увезу в своем сердце… (Слезы мешают ему говорить.)

Муравьев (приходя на помощь Лунину). За Михаила Сергеевича, за его прекрасное сердце, за его таланты! И пусть Москва ценит его так же, как ценим его мы!

Николай Тургенев (негромко; Пушкину). Послушай, прочти то стихотворение.