Эдуард Кранк – Призрак нежный (Пушкин): кинороман (страница 3)
Наташа. Of course, I've promised you that already. You must find him and hand this letter to him. Go to Petersburg now. I'll tell my father that I have sent you to buy a dress for me… or no… a hat… you know, a white one with blue flowers.
Мисс Винтер. You say a white hat with blue flowers? All right, my little countess, let it be a white one with blue flowers!4
Наташа благодарно целует мисс Винтер.
Мисс Винтер. Oh, these sentiments… and my dress…5
V
С улицы доносится стук колес экипажа: граф Кочубей выезжает со двора.
Кучер (вполоборота). Куда изволите, ваше сиятельство?
КОЧУБЕЙ (ворчит). А куда еще может направляться его сиятельство с утра пораньше, как ты думаешь?
КУЧЕР. Нам думать нельзя-с.
Кочубей. А голова тогда на что?
КУЧЕР (ухмыляясь). Дак знамо на что – шапку носить.
Кочубей. А честь?
КУЧЕР (не сразу, меняя тон). А честь, ваше сиятельство, не про нашу честь…
Глава вторая
I
Царское Село. Утро того же дня.
Апартаменты Александра I.
У царя на приеме петербургский генерал-губернатор граф Милорадович.
Милорадович (читает, держа в руках большую тетрадь в черном сафьяне).
И днесь учитесь, о цари:
Ни наказанья, ни награды,
Ни кров темниц, ни алтари
Не верные для вас ограды.
Склонитесь первые главой
Под сень надежную Закона,
И станут вечной стражей трона
Народов вольность и покой.
Закрывает тетрадь и выжидательно смотрит на Александра.
Александр (после паузы). Н-да! Сочинителю, видно, и невдомек, что власть дается от Бога. Плохо, дорогой мой генерал, очень плохо! Ведь это – разврат, вольнодумство непозволительное! Однако, если подойти с другой стороны, с европейской так сказать, то конституция все-таки необходима. Произвол нижних чинов, губернских ведомств, взятки и хамство – ах, всё это бьет в глаза на каждом шагу, повсеместно! Даже не знаю, что тут сказать… (Указывает на тетрадь; с надеждой.) Это – всё?
Милорадович. Никак нет, ваше величество. Тут… но это читать я не в состоянии.
Александр. Почему?
Милорадович. Никак не могу. Разве что вы сами… но лучше и вам не читать этого.
Александр (морщась). Читайте, читайте, генерал!
Милорадович. Если вы настаиваете, ваше величество…
Царь нетерпеливо кивает.
Милорадович (читает).
Ура! в Россию скачет (гм-гм)
Кочующий деспот.
Спаситель горько плачет,
А с ним и весь народ.
Мария в хлопотах Спасителя стращает:
«Не плачь, дитя, не плачь, сударь:
Вот бука, бука – русский царь!»
Царь входит и вещает…
Александр (кричит). Довольно! (В гневе приближается к Милорадовичу, выхватывает тетрадь. Опомнившись, овладевает собой.) Впрочем… (саркастически) о чем же вещает русский царь? (Возвращает тетрадь Милорадовичу.)
Милорадович (всем своим видом выражая, что он лишь исполнительный автомат).
Узнай, народ российский,
Что знает целый мир:
И прусский, и австрийский
Я сшил себе мундир.
О радуйся, народ: я сыт, здоров и тучен;
Меня газетчик прославлял;
Я ел и пил и обещал —
И делом не замучен…
Александр (не в силах сдерживаться). Прекратите эту гнусность, граф! И вы, вы, столичный генерал-губернатор, позволяете, чтобы подобная галиматья ходила по рукам в свете, и без того падком на всякие мерзости!
Милорадович. Позвольте, ваше величество, я как раз вижу свой долг в том, чтобы положить конец…
Александр. Так положите конец!
Милорадович. Но императрица… Ее величество просили меня быть милосердным к сочинителю и ничего не предпринимать без особого соизволения на то вашего величества. Государыня весьма обеспокоена судьбою автора.
Александр. Кто сей?
Милорадович. Пушкин, ваше величество.
Александр. Который Пушкин? Мой воспитанник, лицейский?
Милорадович. Точно так, ваше величество.
Александр. Какая неблагодарность! Ба, да я припоминаю: не тот ли это повеса, что однажды, еще мальчишкой, до смерти перепугал престарелую фрейлину? Говорят, он кинулся на нее с объятиями, приняв за предмет своих воздыханий.
Милорадович. Не могу знать, ваше величество.
Александр (сокрушенно). Н-да! Печально видеть, граф, как далеко может зайти человек, погрязший в разврате. А что в лицейской характеристике о нем значится?