Эдмунд Гуссерль – ВЕЩЬ И ПРОСТРАНСТВО. Лекции 1907 года (страница 9)

Пойдем дальше и возьмем очевидность того, что объект внешнего восприятия не содержится реально [reell] в восприятии. Это естественно вновь влечет проблему о том, как это восприятие возможно, то есть в чем собственно состоит его так называемая возможность, и это всегда отсылает к его имманентной сущности.

Это приводит нас теперь обратно к тому факту, что имманентное восприятие, которое выводится в самополагание для нас восприятием, например, дома, по своей самой сущности не совместимо с восприятием самого дома в единстве сознания тождества и также не совместимо в таком единстве с восприниманием, которое выводит в восприятие любую одну часть дома. Вместо того чтобы говорить, что самополагание восприятия несовместимо, в единстве сознания тождества, с самим восприятием, мы могли бы, конечно, также сказать, что они совместимы в сознании различия или что они «сообразны» [«fit»] в нем. Все это, однако, должно быть понято в смысле, проясненном ранее, то есть как относящееся к сущности. Те же совместимости и несовместимости сущности существуют тогда, как дальнейшее следствие, в каждом представлении, которое находит свое исполнение в восприятии дома или которое может вступить с ним в единство идентификации. Скрытое здесь на заднем плане есть, конечно, аксиома, что если А тождественно В, и В тождественно С, то А тождественно С; и объяснение этой аксиомы здесь под рукой. Если мы возвратимся к синоптической связи сознания тождества АВ с сознанием тождества ВС, тогда мы находим заключенную в сущности этой связи, как возможность, сознание тождества АС; то есть мы находим несовместимость этой связи с сознанием различия АС.

Точность прояснений относительно фундаментальных обстоятельств для всех анализов объектов, обстоятельств, принадлежащих сознанию идентификации и сознанию дифференциации, потребовала бы, признаемся, гораздо большего. Первое, что следует отметить, это то, что тотальная идентификация, которой мы отдали предпочтение, не является единственно существующей. Так, мы только что говорили о несовместимости самополагания восприятия с восприятием части дома, с одним из его собственных моментов вообще. Здесь мы уже использовали частичную идентификацию или частичную дифференциацию. Они также стоят в вопросе, когда мы рассматриваем возможности очевидности, возникающие в каждом данном случае из «сравнения» реального [reell] содержания восприятия с содержанием объекта. «Содержание» означает части и моменты восприятия или части и моменты объекта.

§ 12. Отношение части и целого в презентативном восприятии. Частичная и тотальная идентификация.

Данные части даны в частичной идентификации. Они могут быть даны, возможно, абсолютно, например, в самополагающей идентификации, так сказать, если мы осуществляем имманентный анализ. Одно самополагание дает целое как абсолютное бытие; другое самополагание выдвигает на передний план часть; но часть впервые становится частью целого в частичной идентификации, которая приводит один и другой объект к частичному совпадению, тем самым приводит их к совпадению способом, который мы обозначаем словами часть и целое. Различие слов уже означает, что в этом сознании тождества соединенные представления не совместимы, в отличие от случая тотальной идентификации, которая состоит в единообразном сознании «то же самое».

Более того, тотальная идентификация, сознание-единства объективного совпадения в более строгом смысле, есть основная форма сознания, в которой смысл выражения «один и тот же объект» демонстрируется изначально. Подобным образом частичная идентификация также есть основная форма сознания. Последняя есть сознание совпадения, но таким образом, что «излишек» [«surplus»] несовпадения выделяется. (Возможность выделения обоснована очевидным образом в сущности положения дел.) И в этой основной структуре объективирующего сознания возникает смысл речи о части и целом и о содержании и содержащемся, обладании и обладаемом.

Частичная идентификация дифференцируется; в своей универсальности она охватывает, согласно своей идеальной возможности, различные случаи, соответствующие базовым различиям в типе парциальных отношений. Часть в более строгом смысле есть та, которая как раз дополняет себя с координатными частями, чтобы сформировать целое, благодаря чему целое «составляется» из частей; члены целого, куски, являются частями в этом прегнантном и более строгом смысле. С другой стороны, внутренние черты, которые целое имеет как субъект, как носитель, и имеет в модусе определения, в модусе предиката, суть свойства.

Очевидно, здесь следует различать различные модусы идентификации, тесно родственные и потому подводимые нами под один заголовок «частичная идентификация», но все же они должны считаться собственными модусами. Свойства не составляют объект, как куски составляют целое, и тем более они не суть качества в более широком смысле, внешние черты, которые выпадают на долю субъекта, которые он имеет, но которые не принадлежат ему чисто. Поскольку они выпадают на его долю в отношении к чему-то еще, то есть лишь в сознании-единстве, которое «охватывает» еще один Объект, они могут быть даны как принадлежащие субъекту.

Тщательное родство сущности пребывает в «есть», в сознании-единстве, которое является мерилом повсюду: повсюду единство объекта, единство как абсолютное тождество, единство как единство целого и члена, или куска, целого. Единство субъекта и свойства, субъекта и относительного определения.

Идея этого сознания единства, или соединяющего сознания объекта, включает в себя еще различные события, такие как соединение, возможно, единство двух частей целого, совместимость и несовместимость элементов, которые должны сойтись в целое, совместимость или несовместимость свойств и отношений, которые должны выпасть на долю субъекта. Кроме того, она включает аподиктические формы, стоящие в сущностном отношении к «есть» и «не есть», то есть аподиктические формы «и», «или», множественного числа, «одного» вообще, и единичного «одного» и т.д. Конечно, мне нет нужды исследовать всё это здесь подробнее.

Главный пункт здесь состоит в том, что для изучения вещей как объектов – и, как мы сейчас увидим, для изучения объектов вообще – мы отсылаемся уже в самом начале к изучению единства дающих актов, к идентификации, различению и их различным дифференциациям и сопринадлежащим формациям, которые выражают себя в априорных формах возможных утверждений, в их чисто грамматических категориях.

Если вопрос значимости уже вошел в наше поле зрения, тогда мы говорили бы не только о чисто грамматических формах, но о чисто логических законах. Прояснение логического и уразумение возможности объективной значимости познания суть одно и то же. Поскольку мы желаем иметь дело лишь с конституцией вещей как объектов внутри восприятия, удовлетворимся несколькими дальнейшими (по меньшей мере предварительными) шагами в анализе аподиктического, такие, какие мы осуществили сегодня.

Верно, если бы мы хотели приобрести полное прояснение возможности очевидных утверждений в нашей сфере интересов, тогда нам пришлось бы предпринять общий анализ сущности слова и его значений, различия между пустыми и исполненными интенциями значения, и общий анализ смысла тотальности форм, принадлежащих аподиктическому, равно как и общей возможности их объективности, их объективной значимости, поскольку они независимы от партикулярности лежащих в основании прямых объективаций. Начало и главные части такого анализа можно найти в моих «Логических исследованиях».

То, что мы делаем здесь, – это изучение данности вещей в сфере интуиции, и более специфически в восприятии, чтобы мы могли привести эту данность к самополаганию. Наши утверждения хотят выражать чисто то, что здесь приходит к самополаганию. Мы принимаем сущность этого выражения как знакомую и ясную, чтобы не пришлось вступать в обширные исследования, направленные в другие стороны. Мы посвящаем себя, таким образом, лишь идентификациям и различениям, принадлежащим данности самих вещей как объектов, и нас сейчас не заботят те, что принадлежат утверждениям, в которых они выражены.

Сознание единства идентификации есть репрезентирующее, объективирующее сознание и имеет, как и всякое такое сознание, различные модусы, которые указываются противоположностью между «подразумеваемым» и «данным». Сущность такого сознания включает отношение к чему-то объективному и приведение объективности к абсолютной данности в особых формациях. Объективность есть, как мы уже сказали, тождество или положение дел, отношение целого и части, субъекта и определения.

Сознание тождества, как и другие объективирующие акты, может теперь быть пустой или полной интенцией; можно интендировать тождество, например, в чисто символическом мышлении, без того чтобы «подлинно» иметь его перед глазами, без осуществления подлинного отождествления. Затем, подлинное отождествление имеет различные ступени подлинности. Подлинное отождествление может быть осуществлено на основе пустых интенций членов конъюнкции, или оно может быть совершено на основе полных интенций, то есть из интуиций объективностей, положенных в отношении единства. Сам синтетический акт приобретает тогда характер интуиции. Опять же, к этому акту, как и к другим интуициям, принадлежит различение между адекватной и неадекватной интуицией, и тем самым мы имеем здесь также различие между воспринимающим сознанием, полагающим и интуирующим тождество как существующее, и воспринимающим сознанием, обладающим очевидностью, абсолютно самоданным сознанием, в котором приходит к свету абсолютная самоданность тождества. Очевидно, где не присутствует абсолютная самоданность, мы также должны различать различные модусы полагания от простого представления, и более специфически, от простого восприятия. Вера в бытие тождества, неверие, сомнение и так далее. Я думаю, могу выразить положение: где два абсолютно самоданных акта соединены посредством подлинного сознания тождества, там последнее необходимо есть самоданое сознание.