Эдмунд Гуссерль – ВЕЩЬ И ПРОСТРАНСТВО. Лекции 1907 года (страница 8)

Что же тогда очевидно на основании сознания тождества, фактически осуществленного на основе восприятий? Мы сказали, что в восприятиях, по самому их смыслу, их объект один и тот же. Что здесь делает смысл, сущность восприятий? Поразмыслим; данное таково: восприятия стоят в синтезе отождествления, единство сознания тождества охватывает их.

Но мы говорим не о случайных событиях, преходящих восприятиях как cogitationes. Нас интересует «сущностное», и мы замечаем здесь немедленно, что сознание тождества не есть упаковочная лента, которой можно соединить любые два произвольных феномена или восприятия; напротив, возможна ли связь или нет, зависит от сущности вовлеченных феноменов. Восприятие или представление слона и восприятие или представление камня не могут, по своей сущности, быть вставлены в отождествление; их сущность исключает это отождествление. С другой стороны, восприятия, которые мы называем восприятиями одного и того же объекта, проявляют себя как таковые в единстве сознания тождества, которое они обосновывают, которое они обосновывают своей сущностью. Интендировать с очевидностью один и тот же объект в нескольких восприятиях означает не что иное, как то, что они по сущности вставляются в единство сознания тождества, т.е. что в их сущности возможность такого объединения обоснована априори. Или, выраженное в чисто сущностном рассмотрении, которое здесь и есть предмет: две такие единичные перцептивные сущности обосновывают в чистой интуиции сущность, их охватывающую, а именно сознание тождества; это сознание едино с ними в чистой очевидности. Поэтому, если у нас есть два восприятия, о которых мы говорим с очевидностью, что они суть восприятия одного и того же объекта – а это происходит лишь в синтезе непрерывности – то здесь коренится факт, что «смысл» одного и смысл другого обосновывают сознание само-тождественности. И тогда восприятия, поскольку они вообще через свой смысл, через свою сущность, входят в такое сознание само-тождественности, называются по этой причине восприятиями одного и того же объекта. Очевидно, мы можем сказать о таких восприятиях, что они не обосновывают сознание тождества, что они воспринимают разные объекты; и обратно, мы можем сказать и помыслить и даже интендировать о произвольных восприятиях, даже если они не связаны друг с другом относительно своего объекта, что они представляют один и тот же объект. Но тогда это именно лишь сказано и помыслено.

Но то, что нас здесь интересует, это то, что восприятия, как мы схватываем их в очевидности самополагания, фактически связаны через сознание тождества, так что если мы теперь говорим об этой связи, то это не пустая болтовня, это не просто принято в пустой интенции такого рода, но вместо этого речь просто выражает связь-тождества, как она абсолютно дана в самополагании. Осуществляя эйдетическую интуицию, мы схватываем теперь также сущностное положение дел, что сознание тождества по самой своей сущности обосновано в сущности связанных восприятий и что по сущности обосновано говорить о вставленности в единство сознания тождества.

Сопоставим это еще с противоположным случаем: мы говорим о восприятиях, или, точнее, восприятиях, разных объектов, что они относятся именно к разным объектам, что они не воспринимают [perzipieren] один и тот же объект; это опять же, конечно, не должно пониматься как объективный факт, но феноменологически. Два восприятия стоят сами по себе как характеризованные с очевидностью таким образом, что они представляют разные объекты. Что коренится в этом феноменологическом обстоятельстве? Итак, два восприятия стоят перед нашим самополагающим взором не изолированно, но как связанные через охватывающее их сознание различия, через сознание «не то же самое». Сначала схватывание вместе в интуиции, собирающая хватка, может унифицировать их таким образом, что эта хватка не имеет, чисто предикативно, характера, известного нам как сознание тождества. Восприятия, таким образом, не стоят в характере, который в некотором смысле говорит нам: мы воспринимаем одно и то же. Но это еще не сознание различия. Когда присутствует нечто подобное? Предположим, у нас сначала было сознание тождества, связывающее p1 и p2, и затем мы хотели бы подставить вместо p2 p1', которое принадлежит другому объекту, тогда не-тождество выпрыгнуло бы. Нацеливание на тождество или определение тождества схватывает p1 и p1' как единое, и теперь эта интенция на тождество «конфликтует» с p1 и p1', данными в интуиции, схватывающей их вместе.

Опять же, это очевидная данность в чистом самополагании, что по сущности «тождество» конфликтует с подстановкой p1' вместо p2, или, далее, что возникает «конфликт» между «тождеством» и p1 и p1', данным вместе с ним, по причине их сущности, или, далее, что сущности p1 и p1' приходят к единству в сущности «сознание различия». С другой стороны, принадлежит к сущности p1 и p2, что они обосновывают возможность сознания тождества, но исключают возможность сознания различия. Далее, вообще принадлежит к сущности сознания различия и сознания тождества, что они исключают друг друга в случае идентично взятых членов связи, т.е. что они снова обосновывают отношение конфликта.

Поэтому выражения «теперь вставшие в сознание тождества» и, с другой стороны, «вставшие в сознание не-тождества» весьма значимы. И это есть как раз лишь другое выражение для положения дел, которое мы обозначаем следующим образом: два восприятия представляют один и тот же объект, и они представляют разные объекты. Все познания, которые мы приобрели здесь, осуществлены в сфере чистого самополагания и в сфере соответствующей ей эйдетической интуиции, которая также в некотором смысле есть чистое самополагание. Фактически, выражение и смысл выражения полностью переносимы.

§11. Разрешение одной трудности: даже интенциональные компоненты восприятия даны в модусе самополагания.

Теперь, когда мы увидели, что очевидности типа «два восприятия, А и В, представляют один и тот же объект (или, затем опять, другой объект)» не содержат никакой тайны и понятны без того, чтобы сознание загадочно выходило за пределы того, что реально [reell] имманентно в нем, тут же открывается перспектива разрешить трудности, которые стояли перед нами в первых очевидностях относительно восприятия и его объектов. Здесь у нас есть очевидность, что каждое представляющее восприятие внешнего типа представляет так называемый объект, который не пребывает в нем как реальная [reell] часть и не дан в этом восприятии в модусе самополагаемого объекта. И должны быть возможны очевидные утверждения, которые полагают моменты или части восприятия в сравнении и в других отношениях с частями и свойствами объекта. Очевидности существуют. Как они возможны? Как мы знаем что-либо непосредственно о представляемом, трансцендентном объекте, или об отношении к нему?

Эта мысль естественно напрашивается на нас теперь: отношение к объекту есть, с феноменологической точки зрения, не что иное, как пригодность, основанная в сущности объективирующего переживания (здесь – восприятия), к обоснованию сознания тождества. Или, лучше сказать, это есть своеобразная сущность восприятия, которая делает его пригодным к обоснованию сознания тождества и тем самым к исключению сознания различия, или, наоборот, к обоснованию последнего и тем самым к исключению первого. То есть, в сущности соответствующего восприятия обоснованы, как демонстрируют соответствующие самополагания, идеальные возможности для тождественных связей с другими восприятиями такого-то и такого-то характера, актуальными или возможными. Выражаясь субъективно, если бы мы имели перед глазами все сущности единичного восприятия, и если бы мы сравнивали их в самополагании с предданным восприятием А, и если бы мы были расположены приобрести и установить всё эйдетическое усмотрение, обоснованное в этих сущностях, тогда эти сущности распались бы на два класса. Каждая сущность восприятия одного класса обосновывала бы с А, с сущностью А, сознание тождества (последнее также взятое как сущность), и каждая сущность восприятия другого класса обосновывала бы сознание нетождественности. В первую группу вошли бы, например, в случае восприятия дома, идеальное тотальное содержание «возможных восприятий» того же самого дома. Это затем переносимо на идеальное тотальное содержание возможных фантазменных представлений, мнемических представлений и образных представлений этого дома, в их отношении друг к другу, а также к возможным восприятиям и, наконец, в отношении ко всем другим представлениям, даже пустым интенциям и т.д.

Нам нужно отметить, что здесь всё еще не идет речи о действительности или недействительности, существовании или не-существовании репрезентируемого; в вопросе стоит лишь простое «интенциональное отношение» к объекту, которое приписывается представлению независимо от того, говорит ли относящееся к нему экзистенциальное суждение с так называемым оправданием: объект существует (или не существует).

То, что мы прояснили⁹, есть, таким образом, «интендирование или репрезентирование именно этого или того объекта» как нечто присущее самому соответствующему представлению, как имманентная детерминация «сознания». Повсюду сводится к одному и тому же сказать, какое «сознание», то есть какое представление в самом широком смысле, и какой объект может встать в вопрос. Так это обстоит, например, даже когда мы интуируем, репрезентируем или интендируем каким бы то ни было образом тождество или нетождество, быть квалифицированным так-то и так-то или не быть таковым и т.д. Теперь тоже, при исключении вопроса существования (т.е. здесь вопроса о том, существует ли тождество в истине, существует ли положение дел актуально), возможна очевидность, что релевантная интенция интендирует именно тождество, такую-то качественность и т.д., хотя это не дано и не может быть дано реально [reell] в ней; и эта очевидность должна быть прояснена согласно тому же типу, который мы ранее очертили.