Эдмунд Гуссерль – ВЕЩЬ И ПРОСТРАНСТВО. Лекции 1907 года (страница 17)

Это – первое, еще весьма грубое начало феноменологического анализа времени. Самый беглый взгляд на случай изменения уже показывает, что с этого начала мы продвинулись недалеко и не внесли ясность в глубокие темные бездны сознания времени.

К сущности изменения также относится достижение данности в явленностях внутри временно протяженного восприятия. Здесь, однако, отрезкам и фазам восприятия не соответствует то же самое содержание в отношении ощущений и в отношении апперцепций. Вещь является как находящаяся в процессе изменения, то есть она является в каждой воспринимающей фазе как иначе определенная, хотя, конечно, та же самая вещь. Что конституирует здесь тождество вещи и что – ее инаковость от момента к моменту? Если каждая фаза восприятия предлагает то же самое временное содержание, тот же самый материал ощущений и ту же самую апперцепцию (по меньшей мере, поскольку абстрагируются от момента временности), то, по-видимому, нет особой трудности. Но там, где материал ощущений и апперцепция изменяются и необходимо должны изменяться, возникает вопрос, как единство должно конституироваться внутри непрерывной инаковости. Правда, мы вскоре увидим, что даже в случае покоя не все ясно. Ибо просто говорить о протяженности восприятия, в которой конституируется временная протяженность вещи, еще не проясняет это конституирование. Каждая фаза восприятия действительно полагает временную точку. Каждая фаза обладает, таким образом, в своей апперцепции не только моментами, относящимися к определениям вещи согласно ее временно-наполняющему содержанию, но также имеет момент, в котором конституируется временная точка. Так ли это простое дело, что здесь не остается дальнейших вопросов? Что придает этому моменту апперцепции радикально иное положение, сущностно иной характер, так что в нем может проявиться столь фундаментальное различение, как между временной точкой и временным наполнением? Что делает понятным удивительное различие между «теперь» и «только что прошедшим», а также вечную драму Now, вечно заново само себя порождающего и Now, вечно заново погружающегося в прошлое? В свою очередь, каждое прошлое, подобно каждому Now, захвачено вечным движением: оно постоянно отступает все дальше, и прошлое становится более отдаленным прошлым и т.д. Если время, таким образом, предстает как вечный поток, низвергающий все временное в бездну прошлого, то, с другой стороны, время имеет значимость как вечная и неизменная форма, поскольку каждое бытие сохраняет свою позицию во времени. Даже бог не может изменить временные позиции событий в прошлом.

Здесь пребывают огромные трудности, до сих пор ставившие в тупик проницательность величайших умов. Мы еще посвятим собственные усилия этим трудностям. Пока же мы их опустим. Наше настоящее стремление будет лишь повсюду пытаться обнажить основные линии широкими мазками. Мы будем продвигаться еще на одном уровне.

§20. Пространственная протяженность явления: materia prima и materia secunda.

Временная протяженность имеет своей сестрой пространственную. Мы хотим бросить взгляд и на последнюю. Подобно временности, пространственность принадлежит к сущности являющейся вещи. Являющаяся вещь, изменяющаяся или неизменная, длится и заполняет время; более того, она заполняет пространство, "свое" пространство, даже если оно может быть разным в разные моменты времени. Если мы абстрагируемся от времени и выхватим точку длительности вещи, то к заполняющему время содержанию вещи принадлежит пространственное протяжение вещи. Мы вновь имеем пространственную форму и пространственное заполнение. То, что заполняет пространство, есть материя (matter), термин, который мы должны понимать здесь в совершенно наивном смысле, а именно в том смысле, который предписывает нам восприятие: то, что предстает в восприятии как заполняющее пространство.

Очевидно, что эти два понятия – пространственная форма и материя (пространственное заполнение) – не охватывают всех определений временного заполнения, которые мы приписываем вещи как данной в восприятии. Или, как мы можем также сказать, они все включены или не включены в зависимости от того, принимаем ли мы всерьез понятие материи как заполняющей пространство. Здесь возникает весьма значительное различение. Мы первоначально различали пространственную форму и материю. С одной стороны, у нас телесная структура и ее определения, такие как поверхность, угол, ребро, а с другой стороны – качества, которые покрывают и заполняют пространство, например, окраски, простирающиеся по поверхностям и различающиеся друг от друга на ребрах, а также тактильные определения, такие как гладкость, шероховатость, липкость, и термические определения и т.д. В зрительном восприятии они видны в вещи, в тактильном восприятии они осязаются, и при ощупывании объекта они обнаруживаются как заполняющие пространство.

Но этим не исчерпываются все чувственные определения являющейся вещи. Что насчет акустических качеств? В восприятии они отнесены к объекту; по самому своему смыслу они принадлежат ему, но они не заполняют объект в первичном и собственном смысле: то есть они не заполняют его пространство. Например, звук скрипки не только слышен, он также схватывается как звук скрипки. Но он отнесен к скрипке совершенно иначе, чем зрительные или тактильные определения скрипки, данные в зрительном или тактильном восприятии. Феноменально уже должен наличествовать объект, чтобы звук мог быть отнесен к нему. Тем самым выражено определенное опосредование: телесное протяжение материализуется, в первичном и собственном смысле, посредством определенных определений, комплекс которых составляет "materia prima". Тем самым уже конституируется полный вещный объект; мы имеем здесь уже пространственно заполненное единство. Теперь, однако, наступают дальнейшие определения, которые присоединяются к объекту и в определенном смысле составляют "materia secunda".

Это и был бы подлинный и весьма значимый смысл различения первичных и вторичных качеств. Однако мы не можем пользоваться этой исторически ошибочной терминологией. Но мы должны провести здесь различение, и поэтому мы будем говорить, например, о материализующих определениях (materializing determinations) в противовес лишь присоединенным (appended). Материализующие определения заполняют пространственную форму как ее "materia prima" и таким образом создают – поскольку пространственная форма сама по себе есть ничто и не может быть чем-либо – вещь как конкретное (concretum) в фундаментальном смысле. Если это уже конституировано, тогда оно может принимать присоединенные определения, такие как звук и шум, запах или даже вес и другие эмпирические свойства, которые не сводимы к единичным примитивным чувственным содержаниям. Акцидентальные «деятельности», состояния, свойства воздействия и претерпевания, которые «обнаруживаются» в вещи, предполагают, чтобы быть обнаруженными в ней, уже являющуюся вещь, конституированную с другой стороны.

Мы не должны позволять вводить себя здесь в заблуждение посредством субструкций, которые мы осуществляем с присоединенными свойствами, т.е., приписывая им заполнение пространства, ибо это, как собственное заполнение пространства, отрицается самой их природой. Мы приписываем звуку не только точку в пространстве, из которой он исходит, и тем самым присоединенную локализацию, т.е., поскольку он «излучается» из скрипки, но мы также приписываем ему распространение в пространстве и заполнение пространства. Он заполняет пространство постольку, поскольку он слышен повсюду в пространстве, например, зала. Однако суть в том, что в слушании, в восприятии вообще, мы не воспринимаем и не можем воспринимать никакого пространства, заполненного звуковым качеством. Пространство зала зрительно является как определенное таким-то образом своими телесными границами и границами своих поверхностей. Пол, стены и потолок покрыты зрительными качествами. Так они являются. Но нигде не является звуковое покрытие или иное звуковое заполнение. Мы говорим о распространении звука и о заполнении пространства звуком лишь по аналогии, ведомые, возможно, образом жидкости. Образ есть зрительный или тактильный, образ текучести, представленный в модусе подлинного заполнения пространства. Теперь он служит для аналогизации распространения звуковых эффектов в пространстве. Эти очевидности, относящиеся к вещному объекту явления, ставят дальнейшие проблемы относительно того, как конституируются феноменологически эти различные определения объекта: а именно, пространственные, конститутивные определения и присоединенные.

Здесь первой задачей является установить нечто, что особенно интересует нас в нашем рассмотрении форм единства, а именно тот факт, что даже пространственная протяженность восприятия конституируется в протяженности явления, протяженности, которая принадлежит каждому временному пункту тотального явления и существенно отлична от той, что конституирует темпоральность. Эта протяженность также является непрерывной и единой; она допускает дифференциацию на куски (pieces) и фазы (phases), причем фазы представляют собой пределы, которые могут быть фиксированы лишь абстрактно. Фрагментация поставляет куски тотального явления, которые в свою очередь могут поставлять конкретно автономные явления. И фрагментация происходит снова и снова, пока мы лишь абстрагируемся от того, что относится к конституированию темпоральности в явлении.