Эдмунд Гуссерль – ВЕЩЬ И ПРОСТРАНСТВО. Лекции 1907 года (страница 19)

Если мы перейдем в доопытную сферу, то не должны безоговорочно утверждать, что там отражается то же самое положение дел, то есть что доопытный цвет обладает той же доопытной протяженностью, что и остальное доопытное наполнение. Если мы рассмотрим распространение, принадлежащее доопытно моменту цвета, и точно так же распространение, принадлежащее моменту осязания, то не сможем сказать, что это один и тот же тождественный момент. Однако давайте приглядимся к этому положению дел. Допустим, у нас есть визуальное восприятие лежащего перед нами листа бумаги; восприятие получает визуальные определения как пространственно-наполняющие, и соответственно перцептивная явленность содержит визуальное распространение, наполненное материей визуального ощущения. Если мы не ощупываем бумагу или, говоря о неизменном восприятии, не кладем руку на бумагу и не держим ее там, и, таким образом, не имеем соответствующих ощущений толщины, сопротивления, гладкости и т.д., то восприятие является лишь визуальным. В другом случае, если мы одновременно видим и кладем руку на бумагу, у нас есть восприятие, смешанное в обоих отношениях, причем, однако, видимые части бумаги не воспринимаются тактильно, а тактильно воспринимаемые части не видны. Таким образом, у нас есть смешанное наполнение, но таким образом, что одним и тем же собственным образом являющимся частям поверхности всегда принадлежит только один вид наполнения. Являющаяся поверхность, которая объективно едина и уникальна, частично покрыта визуально, частично тактильно, и принципиально различные по своему роду наполнения, взаимопроникая, сливаются в единую "materia prima" постольку, поскольку они соединяются как непрерывные, то есть пространственно непрерывные. Они покрывают именно всю являющуюся сторону. С другой стороны, визуальное покрытие, так сказать, пронизывает тактильное, и наоборот, хотя, конечно, не в собственной явленности. Там, где рука покрывает бумагу, цвет тоже есть, но цвет в собственном смысле не виден. А там, где бумага лишь видна, там тоже есть нечто сопротивляющееся, шероховатое или гладкое и т.д., но это не воспринято собственным образом, не ощущено тактильно или, с другой стороны, не увидено.

Это, очевидно, учит нас относительно конституирования явленности следующему: мы должны отметить, прежде всего, относительно различения между собственной и несобственной явленностью, что оно пересекается с различением между, так сказать, разными слоями "materia prima". Если мы проведем фундаментальное различие между визуальным и тактильным слоем "materia prima", то в каждом таком слое мы имели бы собственное единство. И оба вместе вновь образуют единство, а именно единство тотальной, пространственно-наполняющей первоматерии. Если восприятие лишь визуальное, то "сторона" пространственно-наполняющей визуальной материи, как связное наполнение пространства внутри пространственного и собственно являющегося абриса, приходит к собственной явленности. Параллельное тактильное наполнение пространства принадлежит, относительно этой же самой стороны вещи, сфере несобственной явленности. Соответственно, несобственная явленность распадается на два момента или части: 1.) одна включает в себя то в объекте, что вообще не приходит к собственной явленности, и 2.) другая включает в себя то, что, хотя и приходит к собственной явленности визуально, но не приходит к ней тактильно. Передняя сторона видима; она принадлежит собственной явленности. Она не воспринимается тактильно, и поэтому к собственной явленности приходит лишь комплекс визуальных определений, но не комплекс тактильных. Мы также отмечаем, что несобственная явленность задней стороны, которая не видна и не осязаема, по сущности иная, чем несобственная явленность видимой, но не осязаемой передней стороны, то есть в отношении ее тактильных определений. То, что могло бы поразить нас прежде всего, если мы сравним одно и другое определение несобственных явленностей, – это, пожалуй, различие в "ясности".

Гладкость, которую мы видим на бумаге, или шероховатость, которую мы видим на напильнике, – это не собственно воспринятая гладкость или шероховатость. Однако мы действительно видим это в визуально являющейся вещи (точнее, в ее собственно являющейся передней стороне). Задняя сторона тоже в определенном смысле соприсутствует в восприятии, то есть соинтендируется в пустых интенциях. Но мы не видим задней стороны вещи, по крайней мере, не в том особом смысле, который здесь выдвигается. Шероховатость, видимая на напильнике, то есть шероховатость, усмотренная в визуально являющейся передней стороне напильника, в известном смысле присутствует в собственной явленности, но все же она лишь усмотрена, почти как если бы была увидена, и все же не увидена. Но ясность этой данности шероховатости несравненно больше, чем ясность задней стороны. Правда, слово "ясность" обретает смысл здесь вновь лишь через различение, демонстрирующее себя феноменологически. Здесь особенно склонны думать о фантазии в отношении к со-схватываемому и, таким образом, говорить, что речь идет здесь о модусе совпадающего соприсутствия, который по сущности мог бы быть обозначен как фантазия, фантазия, которая получает особый характер через имеющуюся связь, связь, которая может быть еще далее проанализирована. Эта интерпретация имеет много заслуживающего внимания. Тем не менее, на основе феноменологического рассмотрения, я не склонен утверждать, что часто навязчивая интуиция в фантазии и ее совпадение с визуальной интуицией параллельного слоя исчерпывают это положение дел. Презентация в фантазии не должна была бы быть чем-то незаменимым, даже в этом случае, и большая ясность проблематичного со-восприятия здесь, по сравнению с ясностью задней стороны, могла бы иметь еще и другие источники. Образно выражаясь, параллельный слой черпает силу из видимого слоя, гораздо большую силу, чем задняя сторона черпает из передней.

В пространственной смежности не содержится столько силы, сколько в пространственном взаимопроникновении, которое требуется для параллельности слоев. Это мифологический способ выражения, за которым, однако, лежит нечто феноменологическое, как раз то, что можно увидеть, погружаясь в феноменологическое положение дел.

Различие в ясности, хотя и бросающееся в глаза, действительно вторично, по сущности обосновано в том, что конституирует слоистость. Являющийся объект имеет, в отношении своей "materia prima", то есть в отношении своего комплекса собственно пространственно-наполняющих определений, несколько слоев; каждый сам по себе образует самозамкнутое наполнение пространства и все же совпадает с каждым другим. Слои не накладываются друг на друга; напротив, они взаимопроникают или взаимопроницают друг друга. Они полностью совпадают в силу тождества телесного пространства. Это пространство конституируется в явленности, которая таким образом допускает и членение, происходящее согласно этим стратификациям. Если мы придерживаемся собственной явленности, то она не имеет этих слоев в отношении доопытной протяженности и наполнений ощущения. Чисто визуальное восприятие имеет только один слой ощущения, визуальный, и, относящуюся к нему, одну протяженность. Протяженность есть протяженность визуально-доопытного наполнения. Здесь, очевидно, слоистость явленности есть дело аппрегензии и, возможно, переплетенных с ней явленностей в фантазии, но, если так, то также и в силу их аппрегензии. Если восприятие является смешанным, содержащим в своих фундирующих ощущениях, как материале для аппрегензии, одновременно визуальные и тактильные ощущения, то к визуальному материалу принадлежит визуальный слой аппрегензии, в котором конституируется полная визуальная вещь, и к тактильному материалу принадлежит тактильный слой аппрегензии, который конституирует полную тактильную вещь.

Я вижу бумагу и одновременно, кладя на нее руку, имею ощущение сопротивления, то есть тактильное восприятие бумаги. Ощущения, относящиеся к видимым частям, аппрегендируются таким образом, что бумага конституируется согласно своим визуальным свойствам и, точнее, так, что визуальные свойства производят полное наполнение пространства. Невидимые части передней стороны, включая те, что скрыты рукой, положенной на бумагу, также имеют свое визуальное наполнение; просто оно не является собственно являющимся. То же самое применимо, наоборот, к тактильному аспекту в отношении не-тактильно являющихся частей передней стороны. Далее, дофеноменальная протяженность принадлежит визуальным ощущениям, и таковая в свою очередь принадлежит и тактильным ощущениям. Однако мы вовсе не вправе утверждать, что эти две протяженности имеют в себе нечто общее друг с другом. Они никогда не даны вместе перцептивно так, чтобы соответствовать одному и тому же объективному куску поверхности, но лишь так, что они относятся к разъединенным кускам поверхности объекта. Тем самым, однако, они не объединяются вместе, например, в одну и ту же доопытную протяженность. Видимый кусок поверхности и смежный осязаемый кусок объединяются в вещи, образуя одну непрерывную поверхность; в вещи они ограничивают друг друга. Но принадлежащие ощущения и протяженности ощущения не объединяются на уровне ощущения. Правильное описание, скорее, таково: видимым частям передней стороны вещи соответствует непрерывная визуальная протяженность ощущения. Там, где касающаяся рука покрывает вещь, у нас нет разрыва в визуальной протяженности; она продолжается непрерывно. Связный кусок визуальной протяженности находится между ними и принадлежит аппрегензии "касающейся руки". Аппрегензия вещи, в нашем примере аппрегензия белой бумаги, позволяет бумаге проходить "под касающейся рукой" и быть "скрытой" ею, и таким образом являющаяся передняя сторона вещи не имеет визуальных пробелов, но лишь пробелы в принадлежащих ощущениях и собственной явленности, и эти пробелы заполняются как раз тем, что мы назвали несобственной явленностью. Я сказал "принадлежащие": то есть относящиеся к вещи. Ибо доопытный цвет и цветовая протяженность, продолжающиеся без пробела, относятся, как было сказано ранее относительно связной части, к конституированию "касающейся руки".