Эдмунд Гуссерль – ВЕЩЬ И ПРОСТРАНСТВО. Лекции 1907 года (страница 14)

Выдвижение на передний план двух моментов во внешнем восприятии, как они взаимно требуют друг друга, моментов, которые мы обозначили титулами собственного и несобственного феномена, порождает еще дальнейшие соображения.

Собственный феномен придает единство тотальному комплексу ощущений в восприятии, комплексу, который несет презентационную функцию⁴, и тотальному содержанию физических данных, осуществляющих в нем функцию ощущений, посредством которых сторона объекта, его выступающий феномен (Erscheinung in Relief), презентирует себя. Презентация есть, нас искушает сказать, презентация "через сходство" (durch Ähnlichkeit), хотя здесь требуется осмотрительность, так как мы вовсе не используем слово "сходство" в естественном смысле. Цвет презентирует цвет, ощущаемая шероховатость – шероховатость объекта и т.д., но, как мы уже упоминали однажды и поймем еще глубже, это происходит таким образом, что презентируемое не есть некое второе, лишь трансцендентное, телесное содержание, а есть нечто объективное, что по своей природе никогда не может стать содержанием и поэтому радикально отлично от содержания.

§17. Сущностная принадлежность определенных родов чувственных данных к объективным определениям.

В основе своей, следовательно, отношение сходства означает не что иное, как то, что определенные типы физических данных связаны по своей сущности с соответствующими типами объективных определений: физический данный тип "звук" не может презентировать объективную черту типа "цвет", физический данный "цвет" не может презентировать объективную черту типа "теплота" и т.д. Принадлежащие друг другу типы, которые по существу вместе в презентационной функции, называются одним и тем же именем. Последующие анализы покажут, почему я выражаюсь таким образом и что это не просто схоластическое крючкотворство.

Что же касается, с другой стороны, несобственного феномена, того, который наполняет тотальный феномен восприятия, то он, таким образом, не содержит ничего от презентации. Несобственно являющиеся объективные определения со-схватываются, но они не "сенсибилизированы", не презентированы через чувственное, т.е. через материал ощущения. Очевидно, что они со-схватываются, иначе у нас вообще не было бы перед глазами никаких объектов, даже стороны, так как она действительно может быть стороной лишь через объект.

В более ранних лекциях я выражался следующим образом: несобственно являющееся репрезентируется данными ощущениями не прямо, а косвенно, не через сходство, а через смежность (Kontiguität), не интуитивно, а символически. Этот способ выражения имеет определенное основание в синтезе связи восприятия, в котором сущность перцептивной апперцепции определенным образом раскрывает или развертывает себя далее. Тем не менее, я теперь имею более чем сомнения относительно этого способа выражения, поскольку ничто от презентации, даже той, которую можно было бы назвать опосредованной, не прилипает к содержаниям ощущения, даже если мы имеем в виду синтетическую связь. Отсылки туда и сюда, которые помогают конституировать объективную данность в протекании множества принадлежащих восприятий, касаются не только ощущений, но тотальности феноменов в едином сознании.

§18. Способ данности несобственно являющихся определений.

Как же тогда нам понять репрезентацию несобственно являющихся определений? Здесь я должен с самого начала отвергнуть воззрение (возможное лишь до тех пор, пока еще не было строгого феноменологического анализа), что несобственно являющееся просто не являлось бы в перцептивном смысле, но, напротив, являлось бы, дескать, в форме сопутствующей фантазии. До сих пор мы еще не провели анализа сущности феномена в фантазии, но столькó ясно с самого начала, что он близко родствен феномену в восприятии, несмотря, с другой стороны, на демонстрацию сквозной модификации по отношению к последнему. Каким бы ни был случай относительно этой модификации, даже феномен в фантазии, как наши дальнейшие рассуждения покажут точнее, приводит некоторую вещь к явлению лишь путем ее презентации и тем самым необходимо презентирует ее односторонне, точно так же, как и перцептивный феномен.

Позволительно ли тогда приписывать несобственно являющиеся моменты (например, внутренность, обратную сторону и т.д.) воспринимаемой вещи на счет фантазийных презентаций? Без сомнения, мы часто находим в связи с восприятием (что не значит: в восприятии) вещи фантазии сторон, обращенных от нас, и потому кажется очевидным для того, кто легко склонен оперировать незамеченными – или даже бессознательными – феноменами, предполагать эти фантазии в остальных случаях, то есть именно там, где их нет. Тем не менее, мы можем легко убедиться посредством следующего соображения, что это дело очень наивной феноменологически конструкции. Феномен в фантазии презентирует вещь частично собственно, в отношении ее лицевой стороны, и частично несобственно, в отношении ее обратной стороны. Как же он презентирует эту обратную сторону? Опять же через фантазию? В этом случае различие было бы совершенно упразднено. В действительности, даже в фантазии мы не можем репрезентировать дом спереди и сзади одновременно; если лицевая сторона стоит перед нашими глазами, то обратная сторона не стоит, и наоборот. Таким образом, даже здесь есть различие между собственным и несобственным феноменом, и потому здесь также есть компоненты апперцепции, которые пребывают в презентации. В случае восприятия дома, как же тогда могло бы помочь прибегнуть к фантазийным презентациям несобственно являющейся стороны? Могло бы быть сказано, что лицевая сторона дома находит перцептивную презентацию, другие стороны – имагинативную презентацию. Но тогда мы должны были бы спросить: что обеспечивает единство? Лицевая сторона отсылает к обратной стороне; обратная сторона – к лицевой. Иными словами, перцептивная презентация лицевой стороны связана с компонентами апперцепции, которые отсылают за ее пределы к обратной стороне, и имагинативная презентация связана не менее с компонентами, которые отсылают к лицевой стороне. Но это уже значит, что каждая такая имагинация есть полная фантазия, которая могла бы существовать и для себя как чистая фантазия и которая связывает презентацию с отсылающими за пределы компонентами. Равным образом, это значит, что восприятие, даже без фантазии, доставляет полную репрезентацию, а именно как презентацию лицевой стороны вместе с компонентами, отсылающими за пределы. Если теперь фактически, как это и бывает, дана одновременно с восприятием репрезентация в фантазии некоторых задних аспектов или иных, то две репрезентации, перцептивная и фантазийная, как раз "совпадают". Они вступают в синтез отождествления и, точнее, в такой, который имеет характер исполнения (Erfüllung) в отношении пустых кусков апперцепции, которые появляются с той и с другой стороны. Очевидно, это получает полное подтверждение через феноменологический анализ случаев, в которых мы видим, как выступают, а затем вновь исчезают фантазии как иллюстрации не данных сторон воспринимаемой вещи. Это нуждается в дополнении сказанным, что репродуктивные репрезентации действительно могут быть и совершенно смутными, как, например, фантазия в интервалах прерывания. Об этих смутных фантазиях верно то же, что и о ясных: они приводят нечто к презентации через смутные феномены, односторонне и т.д.

Ясный результат этих рассмотрений, следовательно, таков: несобственно являющиеся моменты объекта никоим образом не презентированы. Восприятие есть, как я это также выражаю, комплекс "полных" и "пустых" интенций (лучей апперцепции). Полные интенции или полные апперцепции суть собственно презентационные; пустые суть как раз пустые от какого-либо презентационного материала. Они реально ничего не приводят к презентации, хотя они имеют свое направление на соответствующие моменты объекта. Это, как материя или принцип, ничего не меняет в случаях презентификации (Vergegenwärtigung) в фантазии не перцептивно презентированных моментов объекта; здесь происходит как раз связывание восприятия и воображения, своеобразный синтез разделимых феноменов. Таким образом, мы не должны смешивать "пустые репрезентации" в смысле этих пустых апперцепций в восприятии и "пустые репрезентации" в смысле смутных репрезентаций. Собственно, мы не должны говорить о пустых восприятиях, а лишь о пустых компонентах апперцепции; в случае восприятий мы можем говорить лишь о "смутности" (Dunkelheit).

К только что упомянутому различию между полными и пустыми апперцепциями внутри восприятия мы теперь добавляем дальнейшее различие, а именно различие между "определенными" (bestimmte) и "неопределенными" (unbestimmte) апперцепциями. Это различие пересекает первое и представляет новое различение, лежащее в совсем ином измерении, внутри способа отношения к объекту.

Если я вижу дом на солнце, когда воздух прозрачен, то цвет обращенной ко мне стороны является в своей определенности. Если я вижу дом в темноте или в тумане, то его цвет является более или менее неопределенно. Сообразно обстоятельствам, сложная телесная форма является определенным образом: она аппрезентирована ясно, или, быть может, аппрезентирована неполно и оставляет желать многого в отношении своей определенности. Эти различия не следует понимать здесь в том смысле, что они есть дело концептуальной классификации; напротив, они есть дело собственного и сущностного характера восприятия и, точнее, самой апперцепции. Этот характер демонстрирует свое значение впоследствии даже в отношении отождествлений, исполнений и разочарований, ибо возможности отождествления и различения получают сущностное ограничение и ориентацию через апперцепционные модусы определенности и неопределенности в их различных функциях. Различия между определенностью и неопределенностью, в их мириадах градаций, играют особенно заметную роль в отношении моментов несобственного феномена. Если я аппрезентирую ящик, он с самого начала имеет для апперцепции обратную сторону и внутренность, хотя по большей части они весьма неопределенны. Например, остается открытым вопрос, полон ли ящик или пуст, отполирована ли задняя часть или нет, и т.д. С другой стороны, пустые интенции могут быть и определенными, как это имеет место, когда я имею дело с объектом, точно известным мне в соответствующем аспекте. Неопределенность есть имманентный характер апперцепции, и мы должны хорошо отметить, что он вовсе не идентичен повсюду и, как бы, монохроматичен, но вместо этого имеет много оттенков и степеней. Неопределенность никогда не бывает абсолютной или полной. Полная неопределенность есть бессмыслица; неопределенность всегда ограничена так или иначе. Я могу не знать точно, какую именно форму имеет обратная сторона, но она именно имеет "какую-то" форму; тело есть тело. Я могу не знать, как обстоит дело с цветом, шероховатостью или гладкостью, теплотой или холодностью, но к самому смыслу апперцепции вещи принадлежит, что вещь обладает "определенным" цветом, "определенной" поверхностной определенностью и т.д. Когда я бросаю взгляд на вещь, она стоит там как вещь; апперцепция дает ей, осмысленным образом, форму, цвет и т.д., и делает это не только в отношении лицевой стороны, но и в отношении невидимой стороны. Однако это лишь "какой-то" цвет, "какая-то" форма и т.д. То есть они не "определенно" пределинеаны в апперцепции; в отношении тех моментов, которые входят в определенные общие сферы, апперцепция имеет характер "неопределенности". Это подразумевает одновременно, что "определимость" (Bestimmbarkeit) принадлежит сущности этой неопределенности, и причем это есть определимость в рамках строго ограниченной общей области, такой как пространственная фигура, окраска и тому подобное. Определимость относится здесь не к возможности употреблять в отношении данного феномена общих терминов "пространственная фигура", "окраска" и т.д.; таким образом, она не означает осуществления соответствующих предикативных синтезов. Она также не относится к возможности особой концептуальной определенности через более точное указание особого рода фигуры или цвета, что придает объекту более точную определенность. Вместо этого, определимость здесь есть та, которая является предпосылкой для предикаций, определяющих объект и выражающих его точно. Это есть определимость в форме перцептивных феноменов, которые вместо неопределенных интенций содержат определенные таким образом, что в переходе от первого феномена ко второму, последний стоит там как определяющий. Например, пусть обратная сторона неопределенна в отношении цвета. Я переворачиваю объект; он стоит там как тот же самый, но теперь определенный в отношении цвета. Определенная апперцепция цвета совпадает единогласно с неопределенной, объект которой тем самым получает определенность.