Эдмунд Гуссерль – ВЕЩЬ И ПРОСТРАНСТВО. Лекции 1907 года (страница 13)
Таким образом, мы имеем своеобразное положение дел: восприятие целого не подразумевает восприятия всех его частей и определений. Подразумеваемые восприятия суть отдельные восприятия, возможность которых гарантирована с очевидностью и по существу на основе восприятия как тотального восприятия; и эти отдельные восприятия с очевидностью обосновывают возможность частичного отождествления с исходным восприятием. Если теперь мы придерживаемся одного лишь восприятия, то столь же очевидно, что тотальная апперцепция действительно содержит определенные частичные апперцепции, сколь очевидно, что тотальное телесное содержание реально [reell] включает такие-то и такие-то частичные содержания; это лишь части или частичные апперцепции, которые не извлечены и не выдвинуты на передний план. Об этом извлечении нам еще придется говорить. Если мы теперь шаг за шагом проследим это содержание ощущения, то с очевидностью обнаружим как нечто необходимо ему присущее, что каждый его момент обладает презентационной функцией, особенно ему присущей. Если мы возьмем все эти особые презентации вместе в их единстве, каковое они тогда необходимо образуют, то окажется, что вся апперцепция этим не исчерпывается. Вещь, как данная в восприятии, имеет больше, чем являющаяся или, в "предельном" [pregnant] смысле, воспринятая лицевая сторона; и этому "большему" недостает специально ему соответствующих презентационных содержаний. Оно, в определенном смысле, со-включено в восприятие, но само не приходит к презентации. Содержания ощущения не имеют к нему отношения; они полностью исчерпываются презентацией лицевой стороны. Соответственно, тотальная апперцепция и тотальный феномен восприятия делятся на "собственный феномен", коррелятом которого является сторона объекта, воспринимаемая в собственном смысле и реально приходящая к презентации, и "несобственный феномен" – придаток собственного феномена, чьим коррелятом является остаток объекта. Этот феномен не презентационен, хотя он, конечно, определенным образом делает известным свой объект. Если мы обратим внимание на момент этой "обратной" стороны, то мы уже не сможем сказать о нем, взятом сам по себе, что мы имеем его перед глазами, что мы его интуируем, что мы его воспринимаем. Лишь презентированное воспринимается, дано "интуитивно". Однако собственный и несобственный феномены не суть отдельные вещи; они объединены в явлении в широком смысле. Сознание есть сознание "присутствия дома во плоти" (leibhaftig); это означает, полностью в смысле тотального восприятия: дом "является". Просто лишь простая "сторона" дома реально презентирует себя, и ничего больше вообще не может презентировать себя. Сторона, однако, есть сторона лишь полного объекта. Сторона ничто для себя; она немыслима как сущая для себя. Эта очевидность означает, что собственный феномен не есть нечто отделимое. По своему существу он требует дополнения посредством избытка апперцепционных компонентов, причем выражение "избыток" (Überschuß), естественно, следует понимать "cum grano salis" [с оговоркой], так как мы здесь, собственно, не можем говорить ни о чем подобном сумме.
Мы отмечаем еще дальнейшие особенности. Восприятие<sup>2</sup> может быть неполным, поскольку оно воспринимает один кусок объекта, но претендует на схватывание объекта как целого и завершенного. Например, кусок объекта, возможно, дерева, скрыт, и тем не менее в видении мы имеем сознание: дерево есть здесь, во плоти. Здесь апперцепция – и вместе с ней перцептивная интенция – выходит за пределы презентации, и не только за пределы презентированной лицевой стороны, но и за пределы единственного собственно воспринятого куска дерева. Но здесь мы говорим о собственно воспринятом (и, в отношении скрытого куска дерева, о несобственно воспринятом) очевидно в ином – хотя и родственном – смысле, нежели когда мы говорим о собственно и несобственно воспринятом применительно к собственно являющейся лицевой стороне и собственно не являющейся обратной стороне. "Односторонность" внешнего восприятия, то обстоятельство, что оно дает вещь к собственной презентации лишь в одной из ее сторон, что вещь дана восприятию лишь через посредство выступающего (in Relief) феномена, есть радикальная неполнота; и это относится к сущности всех тех восприятий, которые мы включаем под титулом восприятий физических вещей, или внешних восприятий. Восприятие по кускам – иное. Дерево не нуждалось бы быть скрытым в отношении тех кусков, которые фактически были скрыты. Эта скрытость могла бы прекратиться; я тогда увидел бы все дерево. В любом случае, однако, я вижу его лишь с одной стороны. Если дерево частично скрыто, то я вижу в собственном смысле только сторону куска дерева, хотя апперцепция направлена на кусок согласно всем вовлеченным в него сторонам и затем, далее, не только на этот кусок, но и на дополнительный кусок, тот, что ведет к полному дереву, кусок, никакая "сторона" которого не приходит к явлению.
Дополнение куска указывает на конституцию в апперцепции, отличную от дополнения, которое ведет нас за пределы являющейся стороны к полной вещи. Сторона действительно есть нечто несамостоятельное (unselbständig); кусок есть нечто самостоятельное (selbständig). Точнее, кусок может существовать для себя; вещь все еще оставалась бы вещью, если бы она свелась к куску. Но вещь не может быть сведена к стороне; сторона есть, очевидно и необходимо, то, что она есть, лишь как сторона. Вещь, презентирующая себя в стороне, могла бы быть многообразно иной, чем она аппрезентирована в апперцепции; она могла бы быть определена в своей внутренности и в своих других "сторонах" совсем иначе, чем она определена в апперцепции, в то время как являющаяся сторона остается идентично той же самой. Тем не менее, по необходимости и в каждом случае, некоторые дополнительные стороны или же связи дальнейших несамостоятельных определений должны быть конституированы в апперцепции, чтобы объект вообще мог презентировать себя в являющейся стороне.
Здесь обитает<sup>3</sup>, следовательно, сущностная неадекватность в каждом отдельном внешнем восприятии, которое есть восприятие пространственных вещей и как таковое может быть только "односторонним". Трехмерная интуиция, мы могли бы также сказать, как "собственная" интуиция, та, что приносила бы к презентации сразу все полное содержание вещи в каждой из ее конститутивных частей и моментов, внешних и внутренних, передних и задних, невозможна. Существует лишь "несобственная" интуиция пространства. Это имеет силу для момента пространственной формы так же, как и для основанной на ней пространственной наполненности (Fülle). Во всяком случае, это имеет силу в отношении презентационных форм и средств, которыми мы располагаем феноменологически; таким образом, это имеет силу для специфической сущности телесных содержаний и форм апперцепции, которые мы находим в феноменологической интуиции и которые ограничивают нашу идею внешнего восприятия. Мы не можем теперь отважиться утверждать, что сущность телесных содержаний вообще необходимо подразумевает, что они, как лежащие в основе ощущения презентационных восприятий, могут обосновывать лишь односторонние восприятия вещей.
Наряду с односторонностью восприятия необходимо дана также неполнота в схватывании куска вещи. Мы не можем собственно воспринять каждый кусок вещи сразу. Куски дерева, видимые только сзади, не могут прийти к явлению в восприятии спереди, и наоборот. Но эта неадекватность проистекает из сущности односторонней презентации. Односторонность первична; невидимость, собственно говоря, кусков, которые презентируют себя в других сторонах, вторична – именно потому, что кусок, точно так же как и завершенная вещь, требует презентации и может являться лишь в "стороне". Следует отметить в этой связи, что членение, которое мы ввели в вещь, разнимая ее, должно быть четко отлично от того, которое вещь носит в себе согласно смыслу апперцепции. Например, дерево стоит там в восприятии как артикулированное целое, артикулированное согласно стволу, ветвям, листьям. Это артикуляции, которые пред-усмотрены изначально в тотальной апперцепции; дерево "интендировано" как артикулированное целое, и лишь постольку, поскольку артикуляции интендированы, лишь постольку, поскольку они конституированы в артикуляции апперцепции, лишь в той мере они не введены через последующие членения, хотя возможность этих последних может быть укоренена в сущности тотальной апперцепции. Я действительно могу рассматривать ствол и интуировать его пункт за пунктом, кусок за куском, и судить, что каждый из этих пунктов и кусков есть в целом. Но прямое исходное восприятие не нуждается поэтому в том, чтобы интендировать дерево в смысле всех этих артикуляций, чтобы объективировать его как таковое в своей апперцепции. Соответственно, мы не можем сказать, что, видя лишь лицевую сторону вещи, мы видим, собственно говоря, лишь кусок ее, а именно кусок вещи, обращенный к нам, и не видим остальных ее кусков. Лицевая сторона может, в принципе, быть лицевой стороной по отношению к сколь угодно многим кускам, согласно тому, как мы проводим их разграничение. Но эти разграничения есть нечто последующее, вмышленное в вещь, потенциальность, основанная в сущности – но не актуальность. Лицевая сторона есть скорее тотальное единство определений вещи, которые входят в собственный феномен; с ними сама вещь является, а не произвольно принятая лицевая сторона вещи. Но куски, принадлежащие вещи как данной перцептивно, согласно одушевляющей апперцепции, частично презентированы в "лицевой стороне", а частично не презентированы. Как это обстоит в каждом данном случае, есть как раз забота соответствующего восприятия.