Эдмунд Гуссерль – К феноменологии внутреннего сознания времени (страница 6)

Таким образом, мы видим, что бесполезен анализ временного сознания, который стремится сделать интуитивную протяжённость времени понятной лишь посредством новых моментов, непрерывно оттеняемых, которые каким-то образом прикрепляются или сливаются с моментами содержания, конституирующими объект, локализованный во времени. Короче говоря: временная форма не является ни самим временным содержанием, ни комплексом новых содержаний, которые каким-то образом присоединяются к временному содержанию.

Теперь, даже если Брентано не впал в ошибку редукции, по образцу сенсуализма, всех переживаний к простым первичным содержаниям, и даже если он первым признал радикальное разделение между первичными содержаниями и акт-характерами, его теория времени всё же показывает, что он просто не принял во внимание теоретически решающие акт-характеры. Вопрос о том, как возможно временное сознание и как его следует понимать, остаётся без ответа.

В §3–6 первой части Лекций о сознании внутреннего времени (1905) Гуссерль анализирует теорию происхождения времени, предложенную Францем Брентано. Ключевая идея Брентано заключается в том, что временное сознание формируется через «первоначальные ассоциации» – механизм, посредством котором актуальные перцептивные представления автоматически порождают связанные с ними мнемические образы, обогащённые временной характеристикой. Брентано утверждает, что без этого механизма мы не смогли бы воспринимать последовательности, такие как мелодия, поскольку каждый тон исчезал бы бесследно, оставляя лишь изолированные моменты, лишённые временной связи.

Гуссерль подробно разбирает пример с мелодией: если бы предыдущие тоны сохранялись в сознании без изменения, мы воспринимали бы не последовательность, а нагромождение звуков, подобное аккорду. Однако благодаря непрерывной временной модификации – постепенному «отодвиганию» тонов в прошлое – возникает структура временного потока. Брентано называет этот процесс «первоначальной ассоциацией», подчёркивая, что фантазия (воспроизводящее воображение) играет ключевую роль, добавляя к содержанию ощущений новый временной момент, отсутствующий в исходном восприятии.

Однако Гуссерль указывает на двусмысленность в теории Брентано. Во-первых, Брентано смешивает трансцендентный (объективный) и имманентный (феноменологический) уровни анализа. Он говорит о «раздражителях», «психических переживаниях» и «законах ассоциации», что относится к психологии, а не к феноменологии, которая должна исследовать чистое сознание времени без натуралистических предпосылок. Во-вторых, Брентано не различает восприятие времени и фантазию времени, что ведёт к парадоксальному выводу: прошлое существует лишь как ирреальный продукт воображения, а не как данность в интенциональном сознании.

Гуссерль также критикует редукционистский подход Брентано, который сводит временное сознание к присоединению новых моментов к чувственным содержаниям. Если прошлое – это просто «настоящее с модификацией», то как объяснить, что мы осознаём его именно как ушедшее, а не как вариацию актуального переживания? Например, если тон А «прошёл», но продолжает удерживаться в сознании как А + «прошлое», то он одновременно и есть, и был, что противоречит самому понятию временной последовательности (ср. с апориями времени у Августина в Исповеди, XI).

Кроме того, Брентано не учитывает акт-характеры сознания – интенциональные модусы, через которые время конституируется. Для Гуссерля временность – не просто свойство содержаний, а форма сознания, проявляющаяся в протяжённости переживаний (удержании, текущем восприятии и протенции). Брентано же, несмотря на своё различение актов и содержаний, остаётся в рамках ассоциативной психологии, не раскрывая, как именно временные предикаты («было», «будет») соотносятся с интенциональностью.

В §6 Гуссерль подводит итог: теория Брентано содержит феноменологическое ядро (идею модификации времени), но затемняет его натуралистическими и психологизирующими допущениями. Критика Гуссерля предвосхищает его более поздние разработки в Формальной и трансцендентальной логике (1929), где подчёркивается, что время – не объект, а горизонт всякого опыта.

Таким образом, гуссерлевский анализ выявляет две ключевые проблемы теории Брентано:

1. Смешение уровней: психологический генезис времени ≠ феноменологическое описание.

2. Неадекватность объяснения: временные модификации нельзя сводить к «приклеиванию» предикатов к содержаниям.

Этот разбор служит основой для последующего гуссерлевского учения о временном сознании как самоконституирующемся потоке, где прошлое дано не как фантазма, а как удержание (Retention), а будущее – как протенция (ср. с анализом времени у Хайдеггера в Бытии и времени, 1927).

Примеры и параллели.

– Мелодия: аналогичный пример использует Анри Бергсон в Творческой эволюции (1907), критикуя «кинематографический» подход к времени.

– Парадокс прошлого: ср. с дискуссией о «присутствии отсутствующего» у Мерло-Понти (Феноменология восприятия, 1945).

– Критика психологизма: ср. с гуссерлевской критикой в Логических исследованиях (1900–1901).

Важно: Гуссерль показывает, что Брентано, несмотря на прорыв в понимании времени как активно конституируемого, не преодолел натуралистическую иллюзию. Это подчёркивает необходимость феноменологической редукции для анализа времени как имманентной структуры сознания.

Второй раздел. Анализ сознания времени.

Идея, восходящая к Гербарту, подхваченная Лотце и игравшая важную роль в последующий период, служит движущим мотивом в теории Брентано: а именно, идея о том, что для схватывания последовательности представлений (например, a и b) необходимо, чтобы эти представления были абсолютно одновременными объектами познающего акта, который соотносит их и охватывает совершенно нераздельно в едином и неделимом действии. Все представления пути, прохождения, расстояния – короче говоря, все представления, содержащие сравнение нескольких элементов и выражающие отношение между ними, – могут быть поняты только как продукты познающего акта, который охватывает свои объекты вне времени. Они были бы невозможны, если бы сам акт представления полностью растворялся во временной последовательности.

Кажется очевидным и совершенно неизбежным допущение этой концепции, что интуиция временного протяжения происходит в "теперь", в одной временной точке. Просто кажется трюизмом, что всякое сознание, направленное на целое, на множество различимых моментов (а значит, всякое сознание отношения и связи), охватывает свой объект в неделимой временной точке. Везде, где сознание направлено на целое, части которого последовательны, интуитивное сознание этого целого возможно только в том случае, если части, в форме представителей, соединяются в единстве мгновенной интуиции.

В. Штерн возражал против этого «догмата моментальности целого сознания» (как он его называет). Существуют случаи, когда схватывание происходит только на основе временно протяженного содержания сознания, то есть случаи, когда схватывание растянуто на отрезок времени (так называемое «время присутствия»). Так, например, дискретная последовательность может удерживаться вместе без ущерба для неодновременности её членов благодаря связующему единству сознания, единому акту схватывания. То, что несколько последовательных тонов образуют мелодию, возможно только потому, что последовательность психических событий объединяется «сразу» в целостное образование. Они присутствуют в сознании последовательно, но попадают в один и тот же целостный акт. Очевидно, мы не имеем все тона сразу, и мы не слышим мелодию благодаря тому, что предыдущие тона продолжают длиться, пока звучит последний. Скорее, тона образуют последовательное единство с общим эффектом – формой схватывания. Естественно, последняя завершается только с последним тоном.

Таким образом, существует восприятие единств, следующих друг за другом во времени, так же как и восприятие сосуществующих единств; а поскольку это так, существует и непосредственное схватывание тождества, равенства, сходства и различия. Нет необходимости в искусственном допущении, что сравнение всегда происходит потому, что образ памяти первого тона существует одновременно со вторым тоном; скорее, всё содержание сознания, разворачивающееся во «времени присутствия», становится в равной мере основой для возникающих схватываний равенства и различия.

То, что мешает прояснению проблем, обсуждаемых в этих утверждениях и во всей связанной с ними дискуссии, – это отсутствие абсолютно необходимых разграничений, которые мы уже установили в связи с Брентано. Теперь остается задаться вопросом: как следует понимать схватывание трансцендентных временных объектов, протяженных на длительность, непрерывно заполняющих её одинаково (как неизменные вещи) или заполняющих её в постоянном изменении (как, например, в случае физических процессов, движения, изменения и т. п.)? Объекты такого рода конституируются в множественности имманентных данных и схватываний, которые сами протекают как последовательность. Возможно ли объединить эти последовательно протекающие данные представления в одном моменте "теперь"? В таком случае возникает совершенно новый вопрос: как, помимо «временных объектов» (имманентных и трансцендентных), конституируется само время – длительность и последовательность объектов?