Эдмунд Гуссерль – К феноменологии внутреннего сознания времени (страница 4)

Источники и параллели:

– Августин. «Исповедь», XI – парадокс времени.

– Брентано (лекции о времени) – психологический подход, критикуемый Гуссерлем.

– Кант. «Критика чистого разума» – время как априорная форма созерцания.

– Хайдеггер. «Бытие и время» – развитие гуссерлевской проблематики в онтологическом ключе.

Гуссерль подчёркивает, что феноменология времени – не абстрактная теория, а исследование как время становится значимым для нас, что делает его работу ключевой для понимания связи между субъективностью и объективностью.

Первый раздел. Теория происхождения времени у Брентано.

§ 3. Первоначальные ассоциации

Теперь мы попытаемся подступиться к поставленным проблемам, связав их с теорией происхождения времени у Брентано. Брентано считает, что нашёл решение в первоначальных ассоциациях – в «возникновении непосредственных представлений памяти, то есть тех представлений, которые, согласно неизменному закону, присоединяются без какого-либо посредства к актуальным перцептивным представлениям».

Когда мы видим, слышим или иным образом воспринимаем что-либо, воспринятое всегда остаётся в нашем сознании на некоторое время, но не без изменений. Помимо прочих изменений (например, в интенсивности или полноте, которые происходят в большей или меньшей степени), мы неизменно обнаруживаем ещё одно, совершенно особое изменение: а именно, то, что остающееся в сознании предстаёт перед нами как более или менее прошлое, как бы отодвинутое во времени.

Например, когда звучит мелодия, отдельный тон не исчезает полностью с прекращением раздражения или вызванного им нервного движения. Когда звучит новый тон, предыдущий не пропадает бесследно. Если бы это было так, мы были бы совершенно неспособны уловить отношения между последовательными тонами: в каждый момент у нас был бы лишь один тон или, возможно, пустая пауза между звучанием двух тонов, но никогда – представление мелодии.

Однако одного лишь пребывания тональных представлений в сознании недостаточно. Если бы они оставались неизменными, вместо мелодии мы имели бы аккорд из одновременных тонов или, скорее, нестройное нагромождение звуков, будто мы разом ударили по всем ранее звучавшим нотам. Только благодаря особому изменению, благодаря тому, что каждая тональная ощущение после исчезновения вызвавшего её раздражителя пробуждает в себе сходное представление, снабжённое временной определённостью, и только потому, что эта временная определённость непрерывно меняется, может возникнуть представление мелодии, в которой отдельные тона занимают свои определённые места и следуют в заданном темпе.

Таким образом, существует всеобщий закон: к каждому данному представлению природой прикреплён непрерывный ряд представлений. Каждое из них воспроизводит содержание предыдущего, но так, что всегда добавляет к новому представлению момент прошлого.

Здесь фантазия проявляет себя как особо продуктивная. Это единственный случай, когда фантазия создаёт подлинно новый момент представления – временной момент. Тем самым мы обнаруживаем происхождение представления времени в сфере фантазии. Психологи до Брентано тщетно пытались найти подлинный источник этого представления. Тщетность их поисков объяснялась естественной, но роковой путаницей между субъективным и объективным временем, которая вводила исследователей в заблуждение и полностью закрывала от них реальную проблему.

Многие полагают, что вопрос о происхождении понятия времени не требует иного ответа, чем вопрос о происхождении наших понятий цвета, звука и т. п. Подобно тому, как мы ощущаем цвет, мы якобы ощущаем и длительность цвета; подобно качеству и интенсивности, временная длительность тоже является имманентным моментом ощущения. Внешний раздражитель возбуждает качество через форму физических процессов, интенсивность – через свою кинетическую энергию, а субъективно ощущаемую длительность – через своё продолжение. Но это – явная ошибка. То, что раздражитель длится, ещё не означает, что ощущение воспринимается как длящееся; это означает лишь, что ощущение тоже длится. Длительность ощущения и ощущение длительности – две совершенно разные вещи. То же самое относится и к последовательности: последовательность ощущений и ощущение последовательности – не одно и то же.

Разумеется, то же самое возражение следует выдвинуть против тех, кто хочет свести представление длительности и последовательности к факту длительности и последовательности психических актов. Однако мы проводим опровержение конкретно на примере ощущений.

Вполне мыслимо, что наши ощущения могли бы длиться или сменять друг друга, а мы бы ничего об этом не знали, поскольку наши представления не несли бы в себе никакой временной определённости. Если рассмотреть случай последовательности, допустив, что ощущения исчезают вместе с вызывающими их раздражителями, у нас была бы последовательность ощущений без малейшего намёка на временной поток. С появлением нового ощущения у нас не оставалось бы никакого воспоминания о предыдущих; в каждый момент мы осознавали бы лишь только что возникшее ощущение и ничего более.

Но даже сохранение уже возникших ощущений ещё не дало бы нам представления последовательности. Если бы в случае последовательности тонов предыдущие тоны сохранялись в неизменном виде, в то время как новые продолжали бы звучать, в нашем представлении возникла бы одновременная совокупность тонов, но не их последовательность. Не было бы никакой разницы между этим случаем и тем, когда все эти тоны звучат разом. Или другой пример: если бы в случае движения движущееся тело удерживалось в сознании неизменным в каждой из своих последовательных позиций, пройденное им пространство казалось бы нам сплошь заполненным, но у нас не было бы представления о движении.

Представление последовательности возникает только в том случае, если предыдущее ощущение не сохраняется в сознании неизменным, а подвергается первоначальной модификации – то есть непрерывно изменяется от момента к моменту. При переходе в фантазию ощущение приобретает непрерывно меняющийся временной характер: содержание предстаёт как всё более отодвигающееся в прошлое.

Но эта модификация уже не относится к сфере ощущения; она не порождается раздражителем. Раздражитель создаёт настоящее сенсорное содержание. Если раздражитель исчезает, исчезает и ощущение. Однако затем само ощущение становится продуктивным: оно порождает фантазийное представление, сходное (или почти сходное) по содержанию, но обогащённое временным характером. Это представление, в свою очередь, пробуждает новое, непрерывно с ним связанное, и так далее. Брентано называет это непрерывное присоединение временно модифицированного представления к данному представлению «первоначальной ассоциацией».

Вследствие своей теории Брентано приходит к отрицанию восприятия последовательности и изменения. Нам кажется, будто мы слышим мелодию, а значит, всё ещё слышим только что прошедшее, но это иллюзия, проистекающая из живости первоначальной ассоциации.

§ 4. Приобретение будущего и бесконечного времени.

Интуиция времени, возникающая посредством оригинальной ассоциации, ещё не является интуицией бесконечного времени. Она претерпевает дальнейшее развитие, и не только в отношении прошлого: она обретает совершенно новую ветвь через добавление будущего. На основе появления мгновенной памяти фантазия формирует представления о будущем в процессе, аналогичном тому, посредством которого, при соответствующих обстоятельствах, мы приходим к представлениям определённых новых видов цветов и звуков, следуя известным отношениям и формам. В фантазии мы способны транспонировать в другие регистры мелодию, которую слышали в определённой тональности и на основе совершенно определённого звукового вида. При такой транспозиции вполне может случиться, что, исходя из знакомых тонов, мы придём к тонам, которые никогда прежде не слышали. Подобным же образом фантазия формирует – в ожидании – представление о будущем из прошлого. Ошибочно полагать, что фантазия не способна предложить ничего нового, что она исчерпывается повторением моментов, уже данных в восприятии. Наконец, что касается полного временного представления – представления бесконечного времени – оно в той же мере является формированием концептуального представления, как и бесконечный числовой ряд, бесконечное пространство и тому подобное.

§ 5. Модификация представлений посредством временных характеристик.

Согласно Брентано, мы должны отметить ещё одну особенно важную особенность представлений времени. Временные виды прошлого и будущего обладают той особенностью, что они не определяют элементы чувственных представлений, с которыми сочетаются, как это делают другие накладывающиеся модусы, а, напротив, изменяют их. Более громкий тон "до" – всё же тон "до", равно как и более тихий тон "до". С другой стороны, тон "до", который "был", – это уже не тон "до", красное, которое "было", – это не красное. Временные определения не определяют: они существенно изменяют, точно так же, как определения «представленное», «желанное» и тому подобные. Представленный талер, возможный талер – это не талер. Лишь определение «теперь» составляет исключение. "А", которое существует теперь, – это, безусловно, актуальное "А". Настоящее не изменяет, но, с другой стороны, и не определяет. Если я добавляю «теперь» к представлению о человеке, человек не приобретает тем самым никакой новой характеристики, равно как и не обозначается никакая характеристика в нём. То, что восприятие представляет нечто как теперь, не добавляет ничего к качеству, интенсивности и пространственному определению представляемого. Согласно Брентано, модифицирующие временные предикаты ирреальны; лишь определение «теперь» реально. Примечательно здесь то, что ирреальные временные определения могут принадлежать к непрерывному ряду вместе с единственным действительно реальным определением, к которому ирреальные определения присоединяются в бесконечно малых различиях. Реальное «теперь» становится ирреальным снова и снова.