Эдмунд Гуссерль – К феноменологии внутреннего сознания времени (страница 3)
Возможно (нам не нужно здесь это утверждать), что эти объективные определения в конечном итоге основываются на установлении различий и отношений, принадлежащих временным данным, или даже на непосредственной эквивалентности этим данным. Однако, например, ощущаемая «синхронность» не эквивалентна просто объективной одновременности; ощущаемое равенство временных интервалов, данное феноменологически, не есть прямое объективное равенство временных интервалов; и ощущаемый абсолютный временной данный элемент – опять же, не есть непосредственное переживание объективного времени (это верно даже для абсолютного данного «теперь»). Схватить содержание – особенно схватить его с очевидностью, именно так, как оно переживается, – еще не значит схватить объективность в эмпирическом смысле, объективную реальность в том смысле, в каком говорят об объективных физических вещах, событиях, отношениях, о положении в объективном пространстве и времени, об объективно реальной пространственной форме и временной форме и т. д.
Давайте рассмотрим кусок мела. Мы закрываем и открываем глаза. Тогда у нас есть два восприятия. Тем не менее мы говорим, что видим один и тот же мел дважды. Здесь у нас есть содержания, разделенные во времени; мы даже видим феноменологически разделение во времени. Но в объекте нет разделения: он один и тот же. В объекте есть длительность; в явлении – изменение. Таким образом, мы можем также ощущать, субъективно, временную последовательность там, где объективно должны констатировать сосуществование. Переживаемое содержание «объективируется», и тогда объект конституируется в модусе апперцепции из материала переживаемых содержаний. Но объект – это не просто сумма или комбинация этих «содержаний», которые вообще не входят в него. Объект больше, чем содержание, и в определенном смысле иное, чем оно. Объективность принадлежит «эмпирическому опыту», а именно, единству эмпирического опыта, связи природы, управляемой эмпирическими законами. Выраженное феноменологически: объективность конституируется не в «первичных» содержаниях, а в апперцептивных характерах и в законах, принадлежащих сущности этих характеров. Полностью понять это и сделать ясно постижимым – как раз и есть задача феноменологии познания.
Следуя этим размышлениям, мы также понимаем различие между феноменологическим (то есть эпистемологическим) и психологическим вопросами о происхождении всех понятий, конституирующих опыт [Erfahrung], а значит, и понятия времени. Эпистемологический вопрос о возможности опыта – это вопрос о его сущности, и прояснение его феноменологической возможности требует возвращения к феноменологическим данным, поскольку переживаемое феноменологически состоит именно из них. Поскольку переживание разделено противоположностью «подлинного» и «неподлинного», а подлинный опыт, являющийся интуитивным и в конечном счете адекватным, задает критерий оценки всякого опыта, особенно необходима феноменология «подлинного» опыта.
Таким образом, вопрос о сущности времени приводит нас к вопросу о «происхождении» времени. Однако этот вопрос о происхождении направлен на первичные образования временного сознания, в которых интуитивно и подлинно конституируются изначальные различия временного как первоисточник всех очевидностей, связанных со временем. Этот вопрос о происхождении не следует смешивать с вопросом о психологическом происхождении, с той спорной проблемой, которая разделяет эмпиризм и нативизм. Последний касается исходного материала ощущений, из которого у человеческого индивида и даже у вида в целом возникают интуиции объективного пространства и объективного времени. Вопрос об эмпирическом генезисе для нас безразличен; нас интересуют переживания [Erlebnisse] в их предметном смысле и описательном содержании. Психологическая апперцепция, которая рассматривает переживания как психические состояния эмпирических личностей, психофизических субъектов, устанавливает связи – чисто психические или психофизические – между этими переживаниями и прослеживает становление, формирование и преобразование психических переживаний согласно законам природы, – эта психологическая апперцепция совершенно отлична от феноменологической. Мы не помещаем переживания в какую-либо реальность. Реальность интересует нас лишь постольку, поскольку она есть реальность, которая meant, объективируется, интуируется или мыслится концептуально.
Применительно к проблеме времени это означает, что нас интересуют переживания времени. То, что сами эти переживания закреплены в объективном времени, принадлежат миру физических вещей и психических субъектов, имеют в этом мире свое место, свою действенность, свое эмпирическое бытие и свое происхождение – нас это не касается, и мы ничего об этом не знаем. С другой стороны, нас интересует, что в этих переживаниях meant «данности в объективном времени». Именно это описание – что рассматриваемые акты означают ту или иную «объективность», или, точнее, выявление априорных истин, относящихся к различным конститутивным моментам объективности, – принадлежит сфере феноменологии.
Мы стремимся прояснить априори времени через исследование сознания времени, раскрытие его существенной конституции и демонстрацию содержаний схватывания и актных характеристик, которые – возможно, специфически – относятся ко времени и к которым по сути принадлежат априорные временные законы. Естественно, я имею в виду законы следующего очевидного рода: что фиксированный временной порядок есть двумерный бесконечный ряд, что два различных времени никогда не могут быть одновременными, что их отношение не является взаимным, что имеет место транзитивность, что каждому времени принадлежит более раннее и более позднее время, и так далее.
– Столько в качестве общего введения.
Введение Гуссерля к лекциям о сознании внутреннего времени (1905) представляет собой глубокий феноменологический анализ проблемы временного сознания, уходящей корнями в античную философию, особенно в размышления Августина. Гуссерль отмечает, что, несмотря на кажущуюся очевидность времени как феномена, его концептуальное осмысление сталкивается с парадоксами, сформулированными ещё Августином: «Если никто меня не спрашивает, я знаю; если хочу объяснить спрашивающему – не знаю» (Исповедь, XI, 14–28). Этот парадокс подчеркивает разрыв между непосредственным переживанием времени и попытками его рационального описания.
Гуссерль выделяет ключевую трудность: как объективное время (время физических процессов, измеряемое наукой) соотносится с субъективным временным сознанием (феноменологическим переживанием длительности, последовательности и «теперь»). Он отвергает наивный реализм, предполагающий, что время существует независимо от сознания, и вместо этого предлагает феноменологический подход, требующий «эпохе» – воздержания от суждений об объективном времени. Это означает, что феноменология изучает не время как физическую реальность, а то, как время является в сознании, то есть имманентные структуры временного восприятия.
Для пояснения Гуссерль проводит аналогию с пространством. Подобно тому как зрительное поле (феноменологическое пространство) не совпадает с объективным пространством (например, точка в зрительном поле не находится «в метре от стола»), так и переживаемое время (например, длительность мелодии) не тождественно объективному времени (измеряемому часами). Феноменологический анализ раскрывает «первичные временные данные» – такие как «теперь», «удержание» (ретенция) и «предвосхищение» (протенция), – которые конституируют временной поток, но не сводятся к физическим временным координатам.
Гуссерль критически относится к психологизму, который сводит время к эмпирическим процессам в психике (например, к ассоциациям ощущений, как у Брентано). Вместо этого он ставит эпистемологический вопрос: как возможно само восприятие времени? Этот вопрос требует анализа интенциональности – направленности сознания на временные объекты (например, мелодию, где прошлые ноты удерживаются в ретенции, а будущие антиципируются).
Важное различие проводится между психологическим и феноменологическим происхождением времени. Психология изучает, как у индивида формируется представление о времени (например, через привычку или нейробиологические механизмы), тогда как феноменология исследует априорные условия временного сознания – например, почему время всегда дано как непрерывный поток, а не как набор дискретных моментов. Здесь Гуссерль опирается на кантовскую традицию, но идёт дальше, детализируя механизмы временной конституции.
Пример из науки: подобно тому как теория относительности Эйнштейна показала относительность одновременности в физике, Гуссерль демонстрирует, что даже «объективное» время коренится в субъективных структурах сознания. Однако, в отличие от физикализма, он не редуцирует время к внешним измерениям, а раскрывает его как имманентную форму переживания.
Таким образом, Гуссерль закладывает основы феноменологии времени, которая повлияла на Хайдеггера («Бытие и время»), Мерло-Понти («Феноменология восприятия») и современные когнитивные науки. Его анализ показывает, что время – не просто объективная величина, а фундаментальный модус сознания, без которого невозможны ни восприятие, ни память, ни само мышление.