Эдмунд Гуссерль – К феноменологии внутреннего сознания времени (страница 14)

Но существуют принципиальные различия в способе осуществления. Интенции, направленные в прошлое, необходимо осуществляются путем выявления контекстов, принадлежащих интуитивным репродукциям. Репродукция прошлого события с точки зрения его валидности (во внутреннем сознании) допускает завершение и подтверждение своих мнемических неопределенностей только путем превращения в репродукцию, в которой каждый компонент характеризуется как репродуктивный. Здесь речь идет о таких вопросах, как: Действительно ли я видел это? Действительно ли я воспринимал это? Действительно ли у меня было это явление с именно таким содержанием? В то же время все это должно быть включено в связь подобных интуиций, простирающихся вплоть до теперь.

Другой вопрос, конечно, следующий: Было ли являющееся реальным?

Ожидание, с другой стороны, находит свое осуществление в восприятии. Существенно для ожидаемого, что оно есть нечто, что будет воспринято. Более того, очевидно, что когда ожидаемое происходит, то есть становится настоящим, само состояние ожидания завершается; если будущее стало настоящим, то настоящее стало относительно прошлым. Это также относится к интенциям, направленным на окружение. Они также осуществляются через актуальность импрессионального переживания.

Несмотря на эти различия, интуиция, принадлежащая ожиданию, является столь же оригинальной и уникальной, как и интуиция прошлого.

В сфере интуиции внешнего времени и внешней объективности необходимо учитывать еще один тип непосредственной репродуктивной интуиции временных объектов (разумеется, все наши объяснения ограничивались непосредственной интуицией временных объектов, оставляя в стороне опосредованные, или неинтуитивные, ожидания и воспоминания).

На основе прежних восприятий, описаний или иным образом я могу представить себе нечто существующее сейчас, не имея его перед собой «в оригинале». В первом случае у меня действительно есть воспоминание, но я наделяю remembered (вспоминаемое) длительностью вплоть до актуального теперь – без внутренне запомненных «явлений» для этой длительности. «Образ памяти» служит мне, но я не полагаю вспоминаемое как вспоминаемое; я не помещаю объект внутренней памяти в присущую ему длительность. Мы полагаем длящееся так, как оно предстает в этом явлении, полагаем являющееся теперь и каждое новое теперь и так далее – но не полагаем его как «прошедшее».

Мы знаем, что «прошедшее» в случае памяти не означает, будто в акте воспоминания мы создаем образ того, что существовало ранее, или конструируем нечто подобное. Напротив, мы просто полагаем являющееся, интуируемое – то, что, в соответствии со своей временностью, может быть интуировано лишь во временных модусах. А тому, что таким образом является, мы придаем – в модусе памяти, через интенцию, направленную на окружение явления – позицию относительно актуального теперь.

Точно так же в случае репрезентации существующего-но-отсутствующего мы должны спросить об интенциях, направленных на окружение интуиции. Здесь, естественно, эти интенции совершенно иного рода: они не связаны с актуальным теперь через непрерывный ряд внутренних явлений, которые были бы целиком полагаемы.

Конечно, эта репродуктивная явленность не лишена контекста. Предполагается, что там является нечто длящееся, что было и есть сейчас, и будет. Таким образом, я «могу» так или иначе пойти и увидеть эту вещь, еще застать ее; затем вернуться и в повторяющихся «возможных» рядах явлений воспроизвести интуицию. И если бы я отправился некоторое время назад и пришел туда (а это предписанная возможность, которой соответствуют возможные ряды явлений), то сейчас я имел бы эту интуицию как перцептивную, и так далее.

Таким образом, репродуктивно являющееся не характеризуется как внутренне-импрессионально бывшее, а являющееся – как воспринятое в своей временной длительности. Но здесь тоже существует отношение к hic et nunc (здесь и сейчас), и явление несет определенный полагающий характер: оно принадлежит к определенной связи явлений (причем явлений, которые были бы «полагающими», позиционными на всем протяжении). И по отношению к последним оно обладает мотивирующим характером: интенции, направленные на окружение, всегда образуют ореол интенций для самих «возможных» явлений.

То же самое относится к интуиции длящегося бытия, которое я сейчас воспринимаю, полагаю как существовавшее ранее – без того, чтобы я воспринимал его ранее или теперь вспоминал, – и полагаю как нечто, что будет существовать в будущем.

Нередко случается, что пока ретенция только что прошедшего еще жива, возникает репродуктивный образ этого: но, естественно, образ вещи так, как она была дана в точке теперь. Мы как бы повторяем только что пережитое. Эта внутренняя регенерация в репрезентации соотносит репродуктивное теперь с теперь, еще живым в свежей памяти, и здесь происходит сознание тождества, выявляющее идентичность одного и другого.

(Этот феномен также показывает, что, помимо интуитивной части, сфере первичной памяти принадлежит пустая часть, простирающаяся гораздо дальше. Пока мы еще удерживаем нечто прошлое в свежей – хотя и пустой – памяти, одновременно может возникнуть «образ» этого.)

Универсальный и фундаментально существенный факт состоит в том, что каждое теперь, погружаясь в прошлое, сохраняет свою строгую идентичность. Феноменологически выражаясь: сознание теперь, конституированное на основе материала «А», непрерывно преобразуется в сознание прошлого, в то время как одновременно строится ever new (все новое) сознание теперь. В этой трансформации модифицирующееся сознание сохраняет свою объективную интенцию (что принадлежит к сущности временного сознания).

Каждое изначальное временное поле содержит непрерывную модификацию относительно акт-характеристик, конституирующих поле. Эту модификацию нельзя понимать так, будто в ряду аппрегензий, принадлежащих фазе объекта (т.е. ряда, начинающегося с возникновения аппрегензий как now-полагающих и нисходящего в последнее доступное феноменальное прошлое), происходит непрерывная модификация объективной интенции. Напротив: объективная интенция остается абсолютно той же и идентичной.

Тем не менее, существует феноменальное «схождение на нет» – не только в отношении аппрегентных содержаний, которые угасают (определенный спуск от высшей точки ощущения в теперь к точке незаметности). Момент теперь характеризуется прежде всего как новое. Теперь, только что погрузившееся в прошлое, уже не ново, а то, что новое оттеснило. В этом быть-оттесненным лежит изменение.

Но хотя оттесненное утратило характеристику теперь, оно остается абсолютно неизменным в своей объективной интенции – интенции, направленной на индивидуальную объективность (а именно, интуитивной интенции). В этом отношении, следовательно, не представляется никакого изменения.

Однако здесь необходимо уточнить, что означает «сохранение объективной интенции». Полная аппрегензия объекта включает два компонента:

1) один конституирует объект относительно его вневременных определений;

2) другой производит временную позицию – быть-теперь, быть-прошедшим и т.д.

Объект как временной материал, как нечто, обладающее временной позицией и протяженностью, как длящееся или изменяющееся, как сейчас-сущее и затем-бывшее, возникает исключительно из объективации аппрегентных содержаний – а значит, в случае чувственных объектов, из объективации чувственных содержаний.

При этом мы не упускаем из виду, что эти содержания сами являются временными объектами, что они производятся в последовательности как континуум пра-импрессий и ретенций, и что эти временные абрисы данных ощущения имеют значение для временных определений конституируемых через них объектов. Но в своем качестве репрезентантов качеств физической вещи (поскольку речь идет о чистом «что» этих качеств) их временной характер не играет роли.

Аппрегентные данные, схватываемые вневременно, конституируют объект в его специфическом составе – и пока этот состав сохраняется, мы уже можем говорить о тождестве.

Но когда ранее мы говорили о сохранении отношения к чему-то объективному, это означало, что объект остается сохранен не только в своем составе, но и как индивидуальный объект – а значит, как временно определенный объект, который отступает во времени вместе со своей временной определенностью.

Это отступание есть изначальная феноменологическая модификация сознания, через которую образуется все увеличивающаяся дистанция по отношению к актуальному теперь, постоянно заново конституируемому. Эта растущая дистанция возникает благодаря непрерывному ряду изменений, удаляющихся от актуального теперь.

На этом этапе мы, кажется, приходим к антиномии: объект, уходя в прошлое, постоянно меняет свое положение во времени, и в то же время, уходя в прошлое, он должен сохранять свое временное положение. В действительности объект первичной памяти, который непрерывно отодвигается назад, вовсе не меняет своего места во времени, а лишь изменяет свое расстояние от актуально настоящего «теперь». И это происходит потому, что актуально настоящее «теперь» принимается за постоянно новую объективную временную точку, тогда как прошедший временной момент остается тем, чем он является. Теперь возникает вопрос: как, перед лицом феномена постоянного изменения временного сознания, возникает сознание объективного времени и, прежде всего, идентичных временных позиций? Этот вопрос тесно связан с вопросом о конституировании объективности индивидуальных временных объектов и событий: вся объективация осуществляется во временном сознании; без прояснения идентичности временной позиции не может быть прояснена и идентичность объекта во времени.