Эдмунд Гуссерль – К феноменологии внутреннего сознания времени (страница 13)

Но, с другой стороны, репрезентации обладают своеобразным свойством, что в самих себе и во всех своих фазах переживания они являются репрезентациями… в другом смысле, что у них есть второй и иной вид интенциональности, свойственный только им и не всем переживаниям. Теперь эта новая интенциональность имеет особенность, что по форме она является «отражением» [Gegenbild] интенциональности, конституирующей время; и так как она воспроизводит в каждом из своих элементов момент презентационного потока, а в своих элементах, взятых как целое, – целый презентационный поток, она производит репродуктивное сознание репрезентированного имманентного объекта. Таким образом, она конституирует нечто двойственное: во-первых, через свою форму как потока переживания она конституирует репрезентацию как имманентное единство; затем, поскольку моменты переживания, принадлежащие этому потоку, являются репродуктивными модификациями моментов, принадлежащих параллельному потоку (который в обычном случае состоит из нерепродуктивных моментов), и поскольку эти репродуктивные модификации включают интенциональность, поток соединяется в конституирующее целое, в котором я сознаю интенциональное единство: единство воспоминаемого.

Чтобы понять включение этой конституированной единственности опыта – «памяти» – в единый поток опыта, необходимо учесть следующее: каждое воспоминание содержит интенции ожидания, чье осуществление ведет к настоящему. Каждый процесс, изначально конституирующий свой объект, одушевлен протенциями, которые пустотно конституируют грядущее как грядущее, схватывают его и приводят к осуществлению. Однако процесс воспоминания не просто обновляет эти протенции в памяти. Они присутствуют не только в процессе схватывания грядущего – они уже схватили его. Они осуществились, и мы осознаем это в воспоминании. Осуществление в воспоминательном сознании есть повторное осуществление (именно в модификации, принадлежащей полаганию памяти).

И если изначальная протенция, принадлежащая восприятию события, была неопределенной и оставляла открытой возможность того, что вещи будут иными или их вовсе не будет, то в воспоминании мы имеем заранее установленное ожидание, которое не оставляет все это открытым – за исключением формы «незавершенного» воспоминания, обладающего иной структурой, нежели неопределенная изначальная протенция. И тем не менее, это также включено в воспоминание. Таким образом, здесь уже возникают трудности интенционального анализа – сначала для события, рассматриваемого отдельно, а затем, по-новому, для ожиданий, касающихся последовательности событий вплоть до настоящего: воспоминание – не ожидание, но у него есть горизонт, направленный в будущее, а именно – в будущее воспоминаемого; и этот горизонт фиксирован. По мере продвижения воспоминательного процесса этот горизонт раскрывается все новыми способами, становясь богаче и живее. И в этом процессе горизонт наполняется все новыми воспоминаемыми событиями. Те, что прежде лишь предуказывались, теперь квази-присутствуют – квази в модусе актуализирующего настоящего.

Если в связи с временным объектом мы отличаем содержание с его длительностью – которое может занимать разное место в контексте «того самого» времени – от его временной позиции, то в репродукции длящегося бытия мы имеем, помимо репродукции наполненной длительности, также интенции, касающиеся его позиции – и они необходимы. Длительность не может быть даже представлена, или, точнее, даже положена, без того, чтобы она не была положена во временном контексте, без присутствия интенций, направленных на временной контекст. Более того, необходимо, чтобы эти интенции имели форму либо интенций, направленных в прошлое, либо интенций, направленных в будущее.

Двойственности интенций – направленных на наполненную длительность и на место этой длительности во времени – соответствует двойное осуществление. Весь комплекс интенций, составляющий явление прошлого длящегося объекта, имеет свое возможное осуществление в системе явлений, принадлежащих тому же самому длящемуся объекту. Интенции, направленные на временной контекст, осуществляются посредством продуцирования наполненных связей вплоть до актуального настоящего.

Следовательно, в каждом повторном представлении мы должны различать между репродукцией сознания, в котором прошлый длящийся объект был дан (то есть был воспринят или каким-то образом изначально конституирован), и тем, что присоединяется к этой репродукции как конституирующее сознание «прошлого», «настоящего» (одновременного с актуальным теперь) или «будущего».

Является ли последнее также репродукцией? Этот вопрос может легко ввести нас в заблуждение. Естественно, воспроизводится целое – не только тогда-настоящее сознания с его потоком, но «имплицитно» весь поток сознания вплоть до живого настоящего. Это означает – и это фундаментальная часть априорной феноменологической генетики – что память течет непрерывно, поскольку жизнь сознания течет непрерывно и не просто складывается звено за звеном в цепь. Напротив, все новое воздействует на старое; направленная вперед интенция, принадлежащая старому, таким образом осуществляется и определяется, что придает репродукции определенную окраску. Здесь проявляется ретроактивный эффект, необходимый и априорный. Новое вновь указывает на новое, которое, появляясь, определяется и модифицирует репродуктивные возможности для старого, и так далее. Более того, ретроактивная сила простирается назад по цепи, поскольку репродуцированное прошлое несет характер прошлого и неопределенную интенцию, направленную на определенное местоположение во времени относительно теперь.

Таким образом, это не так, будто мы имеем простую цепь «ассоциированных» интенций, где одна вызывает в памяти другую, а та – следующую (в потоке); скорее, мы имеем одну интенцию, которая сама по себе является интенцией, направленной на ряд возможных осуществлений.

Но это неинтуитивная, «пустая» интенция. Ее объект – это объективный ряд событий во времени, и этот ряд есть смутное окружение того, что актуально воспоминается. Не является ли это универсальной характеристикой «окружения»: единая интенция, относящаяся к множеству взаимосвязанных объективностей и находящая свое осуществление в постепенной, отдельной и многообразной данности этих объективностей? Это также имеет место с пространственным фоном. И таким образом, каждая вещь в восприятии имеет свою обратную сторону как фон (ибо речь идет не о фоне внимания, а о апперцепции). Компонент «непрезентативного восприятия», который принадлежит каждому трансцендентному восприятию как существенная часть, есть «сложная» интенция, которая может осуществляться в связях определенного рода, в связях данных. Передний план – ничто без фона. Являющаяся сторона – ничто без неявляющейся.

То же самое в единстве временного сознания: репродуцированная длительность – это передний план; интенции, направленные на включение [длительности во время], делают осознаваемым фон, временной фон. И это определенным образом продолжается в конституции темпоральности самого длящегося объекта с его теперь, до и после. У нас есть аналогии: для пространственной вещи – ее включение в окружающее пространство и пространственный мир; с другой стороны, сама пространственная вещь с ее передним планом и фоном. Для временной вещи: ее включение во временную форму и временной мир; с другой стороны, сама временная вещь и ее изменяющаяся ориентация относительно живого теперь.

Мы также должны исследовать, стоят ли память и ожидание на одном уровне. Интуитивная память предлагает мне живую репродукцию длящейся событийности, и только интенции, указывающие назад на то, что предшествовало событию, и вперед – вплоть до живого теперь, остаются неинтуитивными.

В интуитивном представлении будущего события я теперь интуитивно имею репродуктивный «образ» события, которое репродуктивно разворачивается. К этому образу прикреплены неопределенные интенции, направленные в будущее и в прошлое, то есть интенции, которые с самого начала события касаются его временного окружения, завершающегося в живом теперь. В этом отношении интуиция, принадлежащая ожиданию, есть перевернутая интуиция памяти, ибо в случае памяти интенции, направленные на теперь, не «предшествуют» событию, а следуют за ним. Как пустые интенции, направленные на окружение, они лежат «в противоположном направлении».

Теперь что касается способа, которым дано само событие. Существует ли принципиальная разница в том, что в памяти содержание события определено? Но память также может быть интуитивной и при этом не очень определенной, поскольку многие ее интуитивные компоненты вовсе не имеют характера актуальной памяти. В случае «совершенной» памяти, конечно, все вплоть до мельчайших деталей было бы ясным и характеризовалось бы как память. Но идеально это также возможно в случае ожидания. В целом ожидание оставляет многое открытым, и эта открытость вновь является характеристикой рассматриваемых компонентов. Однако в принципе conceivable (представимо) пророческое сознание (сознание, выдающее себя за пророческое) – то есть сознание, для которого каждая характеристика, принадлежащая ожиданию грядущего, находится в поле зрения: как, например, когда у нас есть точно определенный план и, интуитивно представляя запланированное, мы принимаем его, так сказать, целиком как будущую реальность. Тем не менее, в интуитивном предвосхищении будущего также будет много незначительного, что заполняет конкретный образ, но во многих отношениях может существовать иначе, чем предлагает образ: изначально оно характеризуется как открытое.