Эдмунд Гуссерль – К феноменологии внутреннего сознания времени (страница 12)

Модификация сознания, превращающая изначальное теперь в воспроизведённое теперь, – это нечто совершенно иное, чем модификация, превращающая теперь, будь то изначальное или воспроизведённое, в прошлое. Последняя модификация имеет характер непрерывного оттенения; подобно тому, как теперь непрерывно оттеняется в прошлое и более отдалённое прошлое, так же и интуитивное временное сознание непрерывно оттеняется. С другой стороны, мы никогда не говорим о непрерывном переходе восприятия в фантазию, впечатления в воспроизведение. Последнее – это различие между дискретными вещами. Следовательно, мы должны сказать: то, что мы называем изначальным сознанием, впечатлением или даже восприятием, – это акт, который непрерывно оттеняется. Каждая конкретная перцепция подразумевает целый континуум таких оттенений. Но воспроизведение, фантазийное сознание, также требует точно таких же оттенений, только репродуктивно модифицированных. Существенно для обоих этих переживаний, что они должны быть расширены таким образом, что точечная фаза никогда не может существовать сама по себе.

Естественно, это оттенение данного, будь оно дано изначально или репродуктивно, касается (как мы уже видели) аппрегензионных содержаний. Восприятие основывается на ощущении. Ощущение, которое функционирует презентативно для объекта, образует непрерывный континуум; и фантазм точно так же образует континуум для репрезентации фантазийного объекта. Тот, кто предполагает существенное различие между ощущениями и фантазмами, конечно, не может утверждать, что аппрегензионные содержания для только что прошедших фаз времени – это фантазмы; ведь эти содержания непрерывно переходят в аппрегензионные содержания, принадлежащие теперь-моменту.

Между изначальным и воспроизведённым течением, принадлежащим «процессу отступания назад во времени», возникают примечательные различия. Изначальное появление и утекание модусов течения в появлении – это нечто фиксированное, нечто, о чём мы сознаём через «аффекцию», на что мы можем только смотреть (если нам удаётся достичь спонтанности взгляда). Репрезентирование, напротив, – это нечто свободное, свободное протекание: мы можем осуществлять репрезентацию «быстрее» или «медленнее», более отчётливо и явно или более смутно, единым мгновенным актом или в артикулированных шагах и т. д. Более того, сама репрезентация – это событие, принадлежащее внутреннему сознанию, и как таковое она имеет своё актуальное теперь, свои модусы течения и т. д. И в том же самом протяжении имманентного времени, в котором репрезентация актуально происходит, мы можем «в свободе» разместить бо́льшие или меньшие части репрезентированного события вместе с его модусами течения и, следовательно, пробежать его быстрее или медленнее. Когда мы делаем это, относительные модусы течения репрезентированных точек временного протяжения остаются неизменными (при условии, что идентифицирующее совпадение происходит непрерывно). Я постоянно репрезентирую одно и то же – всегда ту же самую непрерывность модусов течения временного протяжения, всегда само временное протяжение в его способе явления [im Wie]. Но если я таким образом снова и снова возвращаюсь к той же начальной точке и той же последовательности временных точек, эта начальная точка тем не менее непрерывно отступает всё дальше и дальше назад во времени.

Более того, репрезентированное предстаёт передо мной в более или менее ясной форме, и различные модусы этой неясности касаются всего репрезентированного объекта и его модусов сознания. В случае изначальной данности временного объекта мы также обнаружили, что объект сначала появляется ясно и живо, а затем с уменьшающейся ясностью переходит в пустоту. Эти модификации принадлежат течению. Но хотя те же самые модификации, безусловно, происходят в репрезентации течения, там нас ожидают и другие «неясности». А именно, «ясное» (в первом смысле) уже предстаёт передо мной как бы увиденным сквозь вуаль, неясно – и, более того, более или менее неясно и т. д. Поэтому мы не должны смешивать один вид неясности с другим. Специфические модусы яркости и неяркости репрезентации, её ясности и неясности, не принадлежат к репрезентированному или принадлежат к нему только благодаря специфическому способу, которым конкретная репрезентация интендирует свой объект; они принадлежат к актуальному переживанию репрезентирования.

Также существует примечательное различие относительно эвиденции первичной и вторичной памяти. То, что я сознаю ретенционно, абсолютно достоверно, как мы видели. А как насчёт более отдалённого прошлого? Если я вспоминаю что-то, пережитое вчера, то я воспроизвожу вчерашнее событие, возможно, следуя всем шагам его последовательности. Я сознаю последовательность, пока делаю это: сначала воспроизводится один шаг, затем, следуя определённому порядку, второй и так далее. Но помимо этой последовательности, которая, очевидно, принадлежит воспроизведению, поскольку оно является потоком переживания, воспроизведение приводит к презентации прошлого временного потока. И действительно возможно не только то, что отдельные шаги мнемически присутствующего события отклоняются от шагов прошлого события (шаги, принадлежащие последнему, не следовали так, как они теперь репрезентируются), но и то, что актуальный порядок последовательности был иным, чем тот, который мнемический порядок теперь считает бывшим. Поэтому здесь возможны ошибки; а именно, ошибки, которые происходят от воспроизведения как воспроизведения и не должны смешиваться с ошибками, которым также подвержено восприятие временных объектов (то есть трансцендентных объектов). Что это так и в каком смысле это так, уже упоминалось: если я изначально сознаю временную последовательность, нет сомнения, что временная последовательность имела место и имеет место. Но это не означает, что событие – объективное событие – действительно происходит в том смысле, в каком я его аппрегендирую. Отдельные аппрегензии могут быть ложными; то есть они могут быть аппрегензиями, которым не соответствует никакая реальность. И тогда, если объективная интенция, направленная на аппрегендированное, сохраняется (относительно его конституирующего содержания и его отношения к другим объектам), когда оно отодвигается назад во времени, ошибка проникает во всю временную аппрегензию появляющегося процесса. Но если мы ограничимся последовательностью презентирующих «содержаний» или даже последовательностью «явлений», остаётся в силе несомненная истина: процесс стал данным, и эта последовательность явлений произошла, даже если последовательность событий, которые мне в них являлись, возможно, не произошла.

Теперь вопрос в том, может ли эта эвиденция, относящаяся к временному сознанию, сохраняться в воспроизведении. Это возможно только через совпадение репродуктивного потока с ретенционным потоком. Если у меня есть последовательность двух тонов c, d, то, пока свежая память сохраняется, я могу повторить эту последовательность, даже адекватно повторить её в определённых отношениях. Я повторяю c, d внутренне, с сознанием, что c произошёл первым, а затем d. И пока эта повторённая последовательность «ещё жива», я могу действовать таким же образом снова и так далее. Конечно, таким образом я могу выйти за пределы изначального поля эвиденции. Мы также видим здесь, как воспоминания находят своё исполнение. Если я повторяю c, d, эта репродуктивная репрезентация последовательности находит своё исполнение в ещё живой предыдущей последовательности.

После того как мы разграничили репродуктивное сознание прошлого от изначального, возникает дальнейшая проблема. Когда я воспроизвожу услышанную мелодию, феноменальное теперь воспоминания репрезентирует прошлое: в фантазии, в воспоминании теперь звучит тон. Этот тон репродуцирует, скажем, первый тон мелодии, которая является прошлой мелодией. Сознание прошлого, данное вместе со вторым тоном, репрезентирует «только что прошлое», которое ранее было дано изначально, следовательно, прошлое «только что прошлое». Как же воспроизведённое теперь оказывается репрезентацией прошлого? Ведь воспроизведённое теперь непосредственно репрезентирует именно теперь. Как возникает отсылка к чему-то прошлому, что может быть дано изначально только в форме «только что прошлого»?

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо заняться различием, на которое мы до сих пор лишь намекали, – а именно, различием между простой фантазией временно протяжённого объекта и воспоминанием. В простой фантазии не дано полагания воспроизведённого теперь и совпадения этого теперь с прошлым теперь. Воспоминание же полагает воспроизведённое и в этом полагании даёт ему позицию по отношению к актуально настоящему теперь и сфере изначального временного поля, к которому само воспоминание принадлежит. Только в изначальном временном сознании может быть установлено отношение между воспроизведённым теперь и прошлым. Репрезентационный поток – это поток фаз переживания, структурированный точно так же, как структурирован любой время-конституирующий поток, и поэтому сам являющийся время-конституирующим потоком. Здесь обнаруживаются все оттенки и модификации, конституирующие временную форму; и подобно тому, как имманентный тон конституируется в потоке тональных фаз, так единство репрезентации тона конституируется в потоке фаз репрезентации тона. Совершенно универсально, что в феноменологической рефлексии мы возвращаемся от всего, что в самом широком смысле является, представляется, мыслится и т. д., к потоку конституирующих фаз, подвергающихся имманентной объективации: а именно, объективации [превращающей их] в перцептивные явления (внешние восприятия), воспоминания, ожидания, желания и т. д. как единства, принадлежащие внутреннему сознанию. Таким образом, репрезентации всех видов, как потоки переживания, обладающие универсальной время-конституирующей формацией, также конституируют имманентный объект: «длящийся процесс репрезентации, протекающий так-то и так-то».