Эдмунд Гуссерль – Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 2 (страница 7)

4. Рецепция vs. аппрегензия – различение между пассивным «принятием» и активным «схватыванием» объекта, важное для гуссерлевской теории восприятия.

5. Связь с Кантом – идея синтетического единства восходит к «Критике чистого разума», где Кант говорит о синтезе как условии объективности опыта.

Важно: Этот параграф иллюстрирует гуссерлевский метод редукции: от «наивного» восприятия вещей – к чистым данным сознания, лежащим в основе всякой объективности.

Давайте теперь вернемся к идее природы как коррелята современного естествознания, радикальное феноменологическое разграничение которой было целью нашего исследования до сих пор. Очевидно, что в этом смысле «природа» – это сфера «чистых вещей», сфера объективностей, которая отличается от всех других теоретически рассматриваемых сфер объектов посредством разграничения, априори прочерченного в сущности конституирующего сознания.

Мы можем (и уже могли бы легко сказать), что естествознание не знает ценностных предикатов и практических предикатов. Понятия вроде «ценное», «прекрасное», «любезное», «привлекательное», «совершенное», «доброе», «полезное», а также «действие», «работа» и т. д., равно как и понятия «государство», «церковь», «право», «религия» и другие – то есть объективности, в конституировании которых оценочные или практические акты играют существенную роль, – не имеют места в естествознании, они не относятся к природе.

Однако необходимо понять изнутри, из феноменологических источников, что это абстрагирование от предикатов, принадлежащих сферам ценности и практики, – не дело произвольного отвлечения, оставленного на усмотрение субъекта, ибо в таком случае оно не породило бы радикально замкнутой идеи научной области и, следовательно, также идеи науки, априори самодостаточной. Тем не менее, мы действительно получаем такую априори замкнутую идею природы – как идею мира чистых вещей – при условии, что становимся чисто теоретическими субъектами, субъектами чисто теоретического интереса, и затем действуем исключительно в его удовлетворение.

Однако это следует понимать в ранее описанном смысле. Тем самым мы совершаем своего рода «редукцию». Мы как бы заключаем в скобки все наши чувственно-интенциональные акты и все апперцепции, проистекающие из интенциональности чувств, благодаря которым нам постоянно являются – ещё до всякого мышления – пространственно-временные объективности в непосредственной «созерцаемости», наделённые определёнными ценностными и практическими характеристиками, которые полностью выходят за пределы слоя чистой вещи.

Таким образом, в этом «чистом» или очищенном теоретическом отношении мы больше не воспринимаем дома, столы, улицы или произведения искусства; вместо этого мы воспринимаем лишь материальные вещи. Из этих ценностно-нагруженных вещей мы воспринимаем только их слой пространственно-временной материальности; и точно так же, в случае людей и человеческих сообществ – лишь тот слой их психической «природы», который связан с пространственно-временными «телами».

Однако здесь необходимо сделать одно уточнение. Было бы неверно утверждать, что коррелятом чистой природы является чисто «объективирующее Я-субъект», которое вообще не осуществляет никаких оценок. Безусловно, это субъект, безразличный к своему объекту, безразличный к актуальности, конституируемой в явлениях; то есть этот субъект не оценивает такое бытие ради него самого и, следовательно, не имеет практического интереса к возможным изменениям этого бытия, а значит, и к их формированию и т. д.

С другой стороны, этот субъект действительно ценит знание о являющемся бытии и его определение посредством логических суждений, теории, науки. Таким образом, он ценит «оно есть так», «как оно есть?». Более того, он придаёт значение и практическим вопросам; он действительно заинтересован в изменениях и будет производить их на практике посредством экспериментов. Но делает он это не ради них самих, а лишь для того, чтобы сделать видимыми те связи, которые могут продвинуть знание о являющемся бытии.

Таким образом, коррелят природы – это не субъект, который вообще не стремится, не желает и не оценивает. Это немыслимо. Познание природы абстрагируется лишь от всех прочих ценностей, кроме познавательных: «Я не хочу ничего, кроме как обогатить своё познание природы посредством "теоретического опыта" и узнать в теоретическом знании, основанном на опыте, что же есть являющееся, что есть природа».

Всякая чистая теория, всякое чисто научное отношение возникает из теоретического интереса к объективности или классу объективностей, которые могут быть конституированы изначально. В случае естествознания эта изначально конституируемая объективность – природа, реальное единство всех природных объективностей.

Термин «природная объективность» обозначает здесь класс объектов, которые в силу своей сущностной необходимости объединяются в реально связанное единство (по отношению к сосуществующим экземплярам), при этом характерно, что оценивающее сознание как «конституирующее» ничего не внесло в их сущностное строение, то есть в содержание их смысла.

Акты оценивания, совершаемые субъектом, познающим природу (субъектом, занимающимся естествознанием) как таковым, не конституируют объекты, с которыми он имеет дело, и именно поэтому можно справедливо утверждать, что в его сфере нет ценностных объектов или подобных им.

Однако здесь следует отметить один момент. Акты оценивания и воления – чувствование, желание, принятие решений, действие – не исключены из сферы, имеющей здесь значение; напротив, они полностью принадлежат ей, даже если не выступают как носители ценностных предикатов или других аналогичных.

Мы несём с собой всё сознание как объект, но позволяем себе «конституировать объекты» только через доксическое (познавательное) объективирующее сознание, а не через оценивающее. Сфера вещей, доступных нам в таком опыте, должна теперь определить для нас сферу естествознания.

С этого момента мы остаёмся исключительно в естественнонаучной установке, и нам ясно, что тем самым мы совершаем своего рода отстранение, своего рода ἐποχή (эпохе).

В обыденной жизни мы вообще не имеем дела с природными объектами. То, что мы принимаем за вещи, – это картины, статуи, сады, дома, столы, одежда, инструменты и т. д. Это все – ценностные объекты различного рода, объекты употребления, практические объекты. Они не являются объектами, которые можно найти в естествознании.

Разбор сложных моментов и философские параллели.

1. «Мир чистых вещей» – Гуссерль здесь развивает идею природы как объекта естествознания, очищенного от ценностных и практических характеристик. Это перекликается с:

– Кантом («Критика чистого разума»), где природа как предмет науки конституируется априорными формами рассудка.

– Гуссерлевской феноменологической редукцией (эпохе), которая «заключает в скобки» естественную установку, чтобы выявить чистые структуры сознания.

2. Различие между «вещью» и «ценностным объектом» – Гуссерль подчёркивает, что в естествознании мы имеем дело не с привычными вещами (дом, стол), а с их материальным субстратом. Это напоминает:

– Хайдеггера («Бытие и время»), где «подручное» (Zuhandenes) – это вещи в их практическом использовании, а «наличное» (Vorhandenes) – объективированный взгляд на них.

3. Роль оценивающего сознания – Гуссерль утверждает, что познающий субъект не полностью лишён оценивания, но его интерес направлен на познание. Это сближает его с:

– Максом Шелером (феноменология ценностей), который, однако, настаивал на первичности эмоционально-ценностного восприятия мира.

4. ἐποχή (эпохе) – ключевой термин феноменологии, означающий воздержание от суждений о существовании мира. Здесь Гуссерль применяет его к естественнонаучной установке, что необычно, так как обычно эпохе связано с трансцендентальной редукцией.

Важно: Гуссерль показывает, что естествознание возможно только благодаря специфической теоретической установке, исключающей ценностные и практические аспекты. Однако это не означает, что познающий субъект полностью лишён оценивания – он просто подчиняет его познавательной цели. Этот анализ предвосхищает более поздние дискуссии о соотношении науки и «жизненного мира» (Lebenswelt).

Глава вторая. Онтические смысловые слои вещи как таковой в интуиции.

Мы направляем наше внимание на совокупность «реальных» вещей, на весь мир вещей, «универсум», природу, которая в своих формах пространства и времени охватывает все фактические реальности, но также включает в себя (очевидно, по существенным основаниям) и все априорно возможные реальности.

Уже при первом взгляде здесь бросается в глаза существенно обоснованное различие между природой в более строгом смысле – низшим и первичным смыслом, то есть материальной природой, – и природой во втором, расширенном смысле, то есть вещами, обладающими душой, в подлинном значении «живого», животной природой. Всё, что мы принимаем за существующее в обыденном смысле (а значит, в натуралистической установке), включая, таким образом, ощущения, представления, чувства и психические акты и состояния любого рода, принадлежит в этой установке именно живой природе; это «реальные» акты или состояния, онтологически характеризующиеся тем, что они суть деятельности или состояния животных или людей и как таковые являются частью пространственно-временного мира. Следовательно, они подчинены определениям, которые присущи «всякой индивидуальной объективности вообще».