Эдмунд Гуссерль – Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 2 (страница 11)

В исходном опыте, восприятии, «тело» немыслимо без чувственной квалификации; однако фантом изначально дан (а значит, мыслим) и без компонентов материальности, тогда как последние не могут существовать сами по себе (одностороннее отделение).

Если мы рассмотрим различные изменения – пространственные (перемещение, деформация) и качественные, – то снова заметим то же самое: в восприятии вещных изменений нам актуально даны лишь непрерывные последовательности чувственных схем, или, как можно сказать, чувственная схема вещи претерпевает непрерывное изменение. Но и здесь ясно, что дано лишь то, что могло бы быть дано и как чистый «фантом». Фантомы (в указанном смысле чистой пространственной данности без слоя материальности) тоже могут двигаться, деформироваться, изменяться качественно в цвете, яркости, звуке и т. д.

Следовательно, материальность может изначально со-схватываться, но не со-даваться.

Сразу стоит подчеркнуть, что понятие схемы (понятие фантома) не ограничивается одной сферой чувств. Воспринимаемая вещь имеет и свою тактильную схему, проявляющуюся в осязательном схватывании. Вообще, в полной схеме можно выделить столько слоёв, сколько есть классов чувственных данных, распространяющихся на пространственную протяженность (являющуюся чем-то тождественным) вещи. Однако схема не становится множественной из-за этого многообразия наполнения. Чувственные качества наполняют одну, абсолютно тождественную пространственную телесность и делают это на нескольких уровнях, которые из-за этой тождественности и своей сущностной неотделимости от протяженности не могут в принципе распадаться на отдельные схемы.

Рассмотрим это ещё немного ближе: пусть дано одно и то же тело, форма которого едина и протяженность которого едина, но которое даёт себя двояко – как телесность, которая и видима, и осязаема. Тело цветное; то есть оно окрашено во всех своих частях и в своей полной протяженности, либо равномерно, либо с разными цветами для разных частей (поверхности). Однако тело цветно только в своём «оптическом явлении». В «тактильном пространстве», в осязаемо являющейся (осязаемо данной) телесности цвет не дан.

С другой стороны, гладкость дана тактильно, как яркость – визуально. Влажность нельзя увидеть – только почувствовать. В лучшем случае её можно «со-увидеть», подобно тому как апперцепция шелковистой тактильности со-представляет тусклый блеск. Шероховатость можно и почувствовать, и «увидеть»; так же и ребристую поверхность.

Существует точная аналогия между способом или формой визуального наполнения телесности и тактильного; то есть каждый имеет форму переживания перехода в рамках непрерывной апперцепции; форма одна и та же. Аналогично, для самой структуры вещи, для чистой пространственной телесности, кажется, существует эта аналогия в форме комплекса, несмотря на разный способ чувственной данности.

Однако здесь мы хотим говорить не об аналогии, а о тождестве. Как приходят к утверждению тождества? Это одно и то же объективное свойство, которое проявляется и в яркости, и в гладкости. В любом случае, я принимаю тело как одно и то же. Тело имеет лишь одну структуру, одну протяженность, или, лучше: воспринимаемая вещь имеет лишь одну пространственную телесность (пространственную структуру). Кроме того, вещь имеет свой цвет, свою яркость (схваченную в видении), свою гладкость (схваченную тактильно) и т. д. Более того, она может звучать, излучать тепло или холод и т. д.

Движение тела тоже может быть схвачено посредством нескольких различных чувств как изменение места вещной пространственной телесности.

Удар и давление нельзя увидеть в собственном смысле; можно увидеть лишь их пространственные и формальные последствия. Давление, тяга и сопротивление воспринимаются не просто осязанием. Нужно «напрячь мышцы», «упираться» и т. д. Но я схватываю визуально множество событий, когда одно тело давит на другое: например, я вижу, что тело, ударяющее другое, отталкивает его, что движение тела из-за удара ускоряется или замедляется соответственно и т. д. Нечто подобное, хотя и не так легко, я схватываю через осязание и мышечное чувство.

Здесь возникает различие между геометрическим и механическим движениями, причем механическое не может быть оценено исключительно одним чувством. Более того, мы находим параллелизм между чувственными качествами и экстенсиональными событиями: тепло и холод закономерно связаны с расширением и сжатием. Везде апперцепция включает в себя через посредство «чувства» пустые горизонты «возможных восприятий»; таким образом, я могу в любой момент вступить в систему возможных и, если я их прослежу, актуальных перцептивных связей.

Мы можем сказать, что пространственное тело есть синтетическое единство множества слоёв «чувственных явлений» разных чувств. Каждый слой сам по себе однороден, относится к одному чувству; это вопрос одной апперцептивной перцепции или перцептивного многообразия, которое однородно протекает и продолжается. Каждая такая перцепция (и серия перцепций) имеет свои дополнения в виде параллельных апперцепций других слоёв, которые составляют «со-данность» (не актуальную данность), делающую возможным последующее исполнение в актуальной перцепции.

Данное оптическое исполнение визуальной схемы отсылает к тактильной стороне схемы и, возможно, к её определённому исполнению. «Ассоциативно» одно вызывает другое. Опыт учит меня узнавать новые исполнения, которые апперцепируются не как вновь возникшие, а как уже существовавшие и продолжающие принадлежать телу. Это уже имеет место для одного слоя самого по себе. Я вижу переднюю сторону схемы, и многое остаётся неопределённым сзади. Но заднюю сторону оно, конечно, имеет. Подобным же образом тело имеет и тактильную сторону (или слой); просто она пока не определена.

Тело есть единство опыта, и в смысле этого единства заложено, что оно является указанием на множество возможных опытов, в которых тело может приходить к данности всё новыми способами. Тем самым мы сначала берём тело независимо от всякой каузальной обусловленности, т. е. лишь как единство, представляющее себя визуально или тактильно через множественность ощущений, наделённое внутренним содержанием характерных черт. Некоторые из выбранных примеров (апперцепция механических качеств) уже выходят за рамки этого ограничения.

Но в сказанном также подразумевается, что при указанной предпосылке (а именно, что мы берём вещь вне связей, в которых она есть вещь) мы не находим в ходе исполнения опытов никакой возможности вынести решение, в проявляющем способе, о том, является ли испытуемая материальная вещь актуальной или же мы подвержены иллюзии и испытываем лишь фантом.

Апеллировать к существующей координации разных чувств значило бы неверно понять нашу проблему. Полагание вещи (doxa), заложенное в восприятии, очевидно мотивировано актуально данным, т. е. явленной схемой, и также очевидно, что схема, являющаяся в большем числе аспектов, должна обладать большей мотивирующей силой. Однако если бы материальность вещи не была актуально и собственно дана откуда-то ещё (генетически говоря: если бы в подобных случаях содержание определения специфически материального никогда не было нам дано), то тогда действительно не было бы ничего, в отношении чего интуиция схемы могла бы иметь мотивирующую функцию.

в) Проявление материальности вещи через её зависимость от обстоятельств.

Теперь настало время устранить недостаток, а именно снять предпосылку, которую мы до сих пор допускали. До сих пор мы брали вещь изолированно. Но вещь есть то, что она есть, в отношении к «обстоятельствам». Если мы сопоставим изменение фантома и изменение вещи, то ясно увидим, что они не одно и то же и что их нельзя различить друг от друга по чистому содержанию, которое в одном случае принадлежало бы под заголовком «материальность», а в другом – отсутствовало.

Очевидно, что изменения в вещи могут происходить, в то время как чувственная схема вообще не меняется, и наоборот, вещь может оставаться неизменной, в то время как схема меняется. Пример последнего – когда одна и та же неизменная вещь воспринимается при изменяющемся дневном свете или при хроматическом освещении, которое находится в процессе изменения, и т. д.

Реальность в собственном смысле, здесь называемая «материальностью», не лежит в простой чувственной схеме и не могла бы быть приписана воспринятому, если бы нечто вроде отношения к «обстоятельствам» не относилось к воспринятому и не имело бы для него смысла; скорее, она лежит именно в этом отношении и в соответствующем способе апперцепции.

При изменяющемся освещении, т. е. в отношении к чему-то ещё, что освещает, вещь выглядит постоянно иной, и не как попало, а определённым образом. Здесь явно налицо функциональные связи, относящие схематические модификации одного аспекта к модификациям других аспектов.

К смыслу апперцепции вещи как вещи (но не простого фантома) относится то, что такие схемы, протекающие в определённых сериях модификаций, которые то изменяются, то не изменяются определённым образом, переживаются как указания на одну и ту же вещь. Но так мы их переживаем постольку, поскольку они протекают как «зависимые» от «реальных обстоятельств», которые к ним относятся.