Эдмунд Гуссерль – Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 2 (страница 10)
– Психическое локализовано (болит именно моя рука), но не протяженно (боль нельзя измерить в метрах).
– Это близко к Мерло-Понти ("Феноменология восприятия"): тело – не объект, а "точка зрения на мир".
3. Неделимость жизни vs. делимость материи.
– Холизм:
– Организм – не сумма частей, а целое, определяющее свои части (ср. с Гегелем: "Истинное есть целое").
– Разрезанное животное умирает – оно перестает быть собой, в отличие от разбитого камня.
– Виталистические мотивы:
– У Гуссерля нет "жизненной силы" (как у Дриша), но есть акцент на интенциональности и смысловой организации живого.
– Критика: Хайдеггер ("Бытие и время") позже скажет, что жизнь – не "свойство" организма, а способ бытия-в-мире.
4. Важные уточнения.
– Не путать с дуализмом: Гуссерль – не дуалист, как Декарт, а феноменолог: психическое и материальное – коррелятивные аспекты опыта.
– Влияние на современность:
– Эта проблематика жива в философии сознания (Чалмерс: "трудная проблема сознания").
– Биосемиотика (Уэкскюль) тоже говорит о "жизненном мире" организма как нередуцируемом к физике.
Важно:
Гуссерль здесь:
1. Противопоставляет механистическому взгляду на жизнь феноменологический (живое – осмысленное единство).
2. Отвергает пространственность психического, но не разрывает связь души и тела.
3. Настаивает на целостности живого – это станет основой для экзистенциальной и герменевтической антропологии.
Прежде чем углубиться в различие между локализацией и протяженностью, а также исследовать способ связи между материальным телом и тем, что придает животности полноту (т. е. психическим), мы сначала рассмотрим более внимательно сами термины этой связи.
Физическая или материальная вещь – это res extensa (протяженная вещь). Мы уже раскрыли смысл её «атрибутивной сущности» – extensio (протяженности). Но что составляет понятие этой res? Что означает «протяженная реальность» или просто «реальность»? Говорят также о «протяженной субстанции». Но что же подразумевается под этой субстанциальностью в её наиболее универсальном смысле?
Материальная вещь подпадает под логическую категорию простого индивида («абсолютного» объекта). К ней относятся логические (формально-онтологические) модификации: индивидуальное свойство (например, качество быть вещью), состояние, процесс, отношение, комплекс и т. д. В каждой сфере бытия мы находим аналогичные вариации, поэтому для достижения феноменологической ясности необходимо вернуться к индивиду как изначальной объективности. Именно из него все логические модификации получают свою смысловую определенность.
а) Феноменологический анализ данности вещи как путь к определению сущности «материальной вещи».
Если мы хотим постичь саму вещь, то должны, стремясь ухватить её сущность и определить её концептуально, отказаться от расплывчатых выражений и традиционных философских предрассудков, обратившись к источнику ясной данности. Таким образом, нам необходимо вернуться к сознанию, в котором вещи даны нам изначально и полно, так что нам не будет недоставать ничего для постижения универсальной сущностной формы, предписывающей априорное правило для таких объектов.
Чтобы привести вещь к такой данности, недостаточно простого восприятия или даже воображения себя в акте восприятия. Этого мало. Недостаточно увидеть этот стол и бросить на него воспринимающий взгляд или даже объединить несколько восприятий стола и других вещей. Скорее, необходимо «проследить» воспринимаемое в акте восприятия и переживания (будь то реальное переживание или воображаемое). Задача состоит в том, чтобы представить себе (если нужно, через свободную фантазию) серии восприятий, связывающихся в непрерывное единство, в котором воспринимаемый объект остается одним и тем же и тем самым раскрывает в последовательности восприятий всё более полно то, что принадлежит его сущности.
В ноэме акта восприятия (т. е. в воспринятом, взятом именно как феноменологически характеризованное интенциональное объективное) содержится определенная направленность для всех дальнейших переживаний данного объекта. Стол дан в акте восприятия, но дан каждый раз определенным образом. Восприятие имеет свой перцептивный смысл – «означаемое, как оно означается», – и в этом смысле заложены указания, неисполненные антиципации и ретроспективные отсылки, которые мы должны лишь проследить.
Например, явление стола – это стол, являющийся с передней стороны, с определенным цветом, формой и т. д. В смысле этого означаемого заложено, что означаемая форма или цвет отсылают к новым явлениям в определенной последовательности, благодаря чему не только уже явленное становится явленным лучше, но и неявленные стороны (которые, однако, соозначаются, пусть и неопределенно) достигают данности, их выявляющей. Таким образом, заранее намечаются все направления определенности, заложенные в вещи как таковой, и это относится ко всем возможным мотивированным ходам восприятия, к которым я могу обратиться в свободной фантазии – и к которым я должен обратиться, если хочу прояснить смысл модусов определенности и, следовательно, полное содержание сущности вещи.
Только если мы вопрошаем само ноэматическое ядро вещи (так сказать, «смысл вещи»), приводя его к данности, развертывающейся во всех направлениях, и только если мы позволяем ответу исходить из него самого в актуальном исполнении его указаний, – только тогда мы действительно постигаем сущностные компоненты вещности и необходимые сущностные взаимосвязи, без которых немыслимо то, что вообще подразумевается под вещью.
Если бы мы захотели развить этот метод in extenso, то получили бы множество фундаментальных констатаций относительно сущности вещи. Мы ограничимся лишь некоторыми, особенно примечательными.
б) Подвижность и изменчивость как составляющие материальной вещи; схема вещи.
Прежде всего, мы легко убеждаемся, что возможности движения и покоя, качественного изменения и постоянства принципиально основаны на сущности материальной вещи вообще. Вещь может фактически быть неподвижной и неизменной, но было бы бессмысленно утверждать, что она в принципе неподвижна и неизменна. С другой стороны, она может быть абсолютно неизменной; в интуиции мы можем схватить идею вещи, неизменной во всех отношениях (хотя бы как идеальный предельный случай).
Если мы возьмем эту идею за отправную точку и будем удерживать вещь саму по себе, отвлекаясь от связей, в которых она есть вещь, то заметим, что у нас не будет никаких средств отличить сущность вещи от сущности пустого фантома, и то, чем вещь превосходит фантом, не будет дано нам в актуальной, проявляющей данности в указанном смысле.
Например, перед нами лишь фантом, когда мы учимся в стереоскопе сливать подходящие организации в телесное единство. Мы видим пространственное тело, о котором можно осмысленно спрашивать о его форме, цвете, даже о гладкости, шероховатости и других подобных определениях – и получать ответы в соответствии с истиной, например: «Это красная, шероховатая пирамида». Однако то, что является, может быть дано так, что вопросы о том, тяжелое оно или легкое, упругое, магнитное и т. д., не имеют смысла или, точнее, не находят опоры в перцептивном смысле. Мы видим именно не материальную вещь. Весь класс материальных определений отсутствует в смысловом содержании апперцепции, совершенной в данном примере.
Речь не о том, что они неопределенны и оставлены открытыми (как это бывает в любом восприятии вещи, где из-за компонентов неопределенности в схватывании многое остается неясным). Например, относительно точного цвета невидимой обратной стороны, уже как-то апперцепированной как красной: полностью ли она однородно красная или содержит пятна и полосы? Или относительно формы вещи, схваченной лишь как нечто согласованное: какова она там, где переходит в невидимое? Или: твердое это тело или мягкое, металлическое или нет и т. д.?
Скорее, дело в том, что без ущерба для иных неопределенных элементов, которые остаются открытыми, целые группы признаков вообще не представлены в апперцепции – а именно те, что относятся к материальности в указанном смысле. Точно так же мы видим радугу, голубое небо, солнце и т. д.
Отсюда мы делаем вывод: наполненное пространственное тело (квалифицированное тело), наполненное протяженно-качественным содержанием, – это ещё не вещь, не вещь в обычном смысле материально-реального. В равной мере ясно, что всякая чувственная вещь в своей данности требует как основного элемента своей сущности (а значит, неустранимо) такого наполненного пространственного тела. Она всегда дана как протяженно наполненная, но дана как нечто большее.
Мы говорим, что чувственная схема принадлежит сущности вещи, и понимаем под этим основу – телесную («пространственную») форму вместе с наполняющим её качественным содержанием. Вещь, являющаяся в покое и качественно неизменной, «показывает» нам не более чем свою схему (точнее, явленное), хотя в то же время она апперцепируется как нечто материальное. Но в этом отношении она не «показывает» себя, не приходит к собственной данности, к изначальной явленности. Если бы весь слой материальности был исключен из апперцепции, это ничего не изменило бы в «собственно» данном.