Эдмунд Гуссерль – «Философия Первая». Курс лекции (1923/24) (страница 7)

Более подробное разъяснение: можно спрашивать о том, что "априори" и в "формальной всеобщности" имеет силу относительно объектов. "В формальной всеобщности" означает: относительно всех вообще мыслимых объектов и чисто как мыслимых, то есть лишь относительно их объективного смысла, как он может являться в возможном смысле суждения (в пропозиции в логическом смысле) в качестве субстрата свойств и относительных конституций и т.д., которые ему приписываются (абсолютно, гипотетически или условно, с достоверностью, правдоподобием, вероятностью и т.д.). Всякое суждение есть суждение о том-то и том-то, и соответствующий субстрат принадлежит, как момент смысла, как объективный смысл, целостному единству смысла, называемому здесь суждением. Такой объективный смысл есть то, что аналитическая математика называет "объектом мысли" (в теории множеств, арифметике, теории многообразий). Точнее, здесь речь идет не только о вопросе о возможных синтетических связях возможных суждений, объединенных тождественными (считающимися тождественными) субстратами согласно их смыслу, но о синтетических связях, в которых суждения мыслятся как связанные согласованно, то есть коррелятивно определяются тождественные объекты непротиворечивыми определениями.

Если мыслить объективный смысл в формальной всеобщности как смысловой субстрат суждений, чья смысловая форма является какой угодно или была выбрана из числа некоторых возможных и априори абстрактно конструируемых форм, то возникает вопрос об априорных системах форм, в которых возможно согласованно полагать те же самые субстраты и согласованные формы определения, которые они в них принимают. Всякая согласованная форма определения есть одновременно закон для объектов вообще, и это как определимого без противоречия в такой форме. Систематическое установление непосредственно очевидных согласованных систем способов определения возможных объектов вообще и конструктивно-аналитическое дедуцирование всех форм определения, включенных в них в модусе следствия, есть задача "теории многообразий". Теория "нечто" или "нечто вообще", то есть объектов вообще как субстратов возможной предикации, которые должны быть способны быть объектами согласованных суждений в непрерывной предикации, есть "формальная онтология". Это лишь коррелятивный способ рассмотрения теории согласованных суждений вообще и форм, в которых они связываются, образуя системы последовательно согласованных суждений. Апофантическая логика, понятая как всеобъемлющая, сама по себе есть формальная онтология и, наоборот, полностью развитая формальная онтология сама по себе есть формальная апофантика.

Категориальные понятия, то есть возможные априорные формы определения, в которых определяются объекты мысли в возможных осуществимых согласованно суждениях, отличаются от понятий, которыми определяются сами суждения; таким образом, онтологические категории противопоставляются апофантическим категориям. Но, с другой стороны, "пропозиция" или "суждение" – мы можем сказать также "положение вещей мышления" или положение вещей "мыслимое" как таковое – само по себе есть онтологическая категория, поскольку каждое из них делает возможными формы суждений, в которых оно функционирует как определяющий субстрат. Исследовать все возможные формы конструирования, посредством которых объекты мысли порождают объекты мысли и определения, которые для них получаются, – естественно, также задача формальной онтологии. Она занимается всеми возможными формами суждений, в которых, с другой стороны, должны находиться все возможные определения объектов мысли.

Но этого достаточно. Видно, что здесь нераздельные корреляции связывают объект и суждение (или "объекты" и "положения вещей" – оба рассматриваемые теперь как чистые позиционные смыслы, как чистые "мыслимые образования") – и что это единая априорная наука, которая, относясь к самой себе, трактует об объектах и положениях вещей, направляясь либо специально к формам положений вещей или суждений и их законам следствия, либо к субстратам объектов и их последовательному определению. Все понятия, которые здесь появляются, логико-аналитические категории, суть понятия, извлеченные чисто из "смысла". Точно так же, как относительно пропозиций говорится лишь о "согласованности" (Konsistenz), а не об "истине", относительно объектов говорится лишь о "возможности быть мыслимым без противоречия", а не об их объективной возможности или их реальности. Таким образом, формальная онтология или формальная апофантика, каждая, взятая подлинно в своей полной протяженности, есть "аналитика".

С какой методологической несовершенностью действовала традиционная логика, как далека она осталась от идеи универсальной формальной логики – которая, вправду, лишь с Лейбница начала проникать недостаточно [в сознание] под именем "mathesis universalis" – и от включенной в нее формальной онто-логии, можно заключить из того факта, что среди специальных научных дисциплин, которые противостояли логике, выступили также некоторые – несомненно, математические дисциплины – которые, как арифметика, целиком подпадают под идею формальной онтологии как важные, но малые секторы последней. Так что то, что в историческом сознании научного человечества предстает далеким под названиями логика и арифметика, и столь же далеким, как логика и физика или логика и политика, должно было бы, вправду, быть теснейшим образом соединено. Арифметика и апофантическая логика (например, силлогистика) обе подпадают, как дочерние дисциплины, под идею логики и логики, уже понятой как чисто аналитическая. С другой стороны, то, что в историческом сознании было теснейшим образом соединено, как арифметика и геометрия, должно было бы быть разделено. Геометрия требует пространственной интуиции, ее понятия должны опираться на объективную сферу, на пространственность. В арифметике же, напротив, модальности "нечто" вообще, как множество и количество, выражаются в понятиях, и, в принципе, необходимая очевидность – того же типа, что и та, которую можно получить в логико-апофантических понятиях следствия суждения. При внимательном рассмотрении, вся арифметика и, значит, вся аналитическая математика есть, в сущности, аналитика с другой ориентацией, логика следствия с другой ориентацией, то есть вместо того, чтобы направляться к предикативным полаганиям, к суждениям, она отнесена, скорее, к полаганию "объектов мысли". Но я не могу здесь дальше этим заниматься, так что должен удовольствоваться этими простыми намеками.

Упомянутые недостатки традиционной логики теснейшим образом связаны с некоторыми весьма радикальными методологическими недостатками, которыми страдала трактовка идеи истины и истинности, равно как и других идей модальных вариаций, существенно связанных с ними. Если логика, последовательно великим интенциям платоновской диалектики, хотела быть, вправду, универсальной и радикальной методологией для достижения истины, она не могла направлять свое исследование лишь на упомянутый план корреляции между истиной и истинностью, но должна была тематизировать также другую, коррелятивную, в свою очередь, предыдущей, корреляцию. Суждение есть судимое в судящей деятельности, и эта деятельность есть субъективная жизнь. Изначально истинное суждение – это то, которое удостоверяется в усмотрении (Einsicht), и истинно существующая объективность – это та, которая дается субъекту, испытывающему ее в самом переживании опыта или какого-либо иного способа интуирования или постижения, и определяется в усматривающем суждении. Объективно истинное суждение "есть" то, которое необходимо удостоверяется или может быть удостоверено для каждого в усмотрении и т.д. Необходимо исследование суждения и истины, исследование объекта и реальности, не только относительно суждения как тождественного смысла высказывания и относительно объекта как тождественного смысла субстрата, но также относительно субъективного в суждении, в усмотрении, в интерсубъективном и окончательном удостоверении, в полагании и испытывании объекта – и здесь особенно относительно субъективных модусов, в которых все это дается – в познающем переживании, в сознании – как сам мыслимый и истинный объект, как суждение в качестве пропозиции и истины.

Начиная с пионерских и восхитительных исследований Аристотеля в "Органоне", логическое исследование продолжалось преимущественно в том измерении, которое отмечают понятия пропозиции, истинной пропозиции, объекта, реально существующего объекта. И действительно, это было весьма естественным продолжением после периода субъективной рефлексии. Тот, кто, как ученый, должен защищаться от универсального скептицизма – а защита от скептицизма была "целью" греческого мышления при развитии фундаментальной методологии – и, таким образом, начинает радикально спрашивать, каким образом можно достичь истины и истинности в познавательной деятельности, направляется, в первую очередь, к предполагаемым содержаниям научных достижений, к пропозициям и теориям, но затем неизбежно приводится к ориентированным субъективно рефлексиям, имеющим своей целью сторону познания. Тогда ему становятся ясными различия между очевидностью и слепым мнением, между согласованным и противоречивым суждением и т.д. Из этого возникает первый способ обоснования познания, прокладывающий путь первому фундированию науки.