Эдмунд Гуссерль – «Философия Первая». Курс лекции (1923/24) (страница 6)

Вся традиционная силлогистика, то есть почти вся традиционная формальная логика согласно своему сущностно-априорному содержанию, формулирует в действительности лишь законы об условиях сохранения непротиворечивости, то есть законы для правильного обнаружения и сохранения следственности и для исключения неследственностей. Согласно этому, в формальную дисциплину "сущностных условий непротиворечивости и совершенно последовательного мышления", которую здесь необходимо четко отграничить, в действительности не входят понятие истины и понятия возможности, невозможности и необходимости. Рациональная закономерность следственности становится видимой постольку, поскольку суждения принимаются во внимание как чистые высказывательные значения (Bedeutungen) и полностью проясняются их чистые формы. Но здесь остается вне рассмотрения то, "как" суждения могут стать соответствующими фактам, "как" можно решить вопрос об их фактической истинности и ложности, возможности и невозможности.

Само собой разумеется, что истина и модусы истины, с одной стороны, и чистая инклюзия, эксклюзия и сосуществование суждений, с другой, не лишены внутренних связей. Они вытекают из того, что, например, никакое суждение и также никакая синтетически единая система суждений – которая одновременно представляет собой одно суждение – то есть никакая теория, в которой можно доказать наличие противоречия, не может быть истинной.

Всякое противоречие ложно. Под противоречием мы понимаем просто сложное суждение, состоящее из суждений, среди которых по меньшей мере одно исключает другое, противоречит ему. Но мы можем также сформулировать следующий закон: если B противоречит A и A истинно, то B ложно, и если B истинно, то A ложно. Соответствующие законы действительны и тогда, когда вместо истины мы берем возможность и необходимость или их противоположности.

Кроме того, мы имеем подобные законы для отношения следствия, для чистой включенности суждения; прежде всего, основной закон: когда включающее высказывание истинно (возможно), включенное высказывание истинно (возможно); и когда включенное высказывание ложно (невозможно), ложно включающее высказывание и все его посылки.

Все эти законы связи должны быть тщательно установлены как собственные принципы, отделенные от чистых положений о следствии. Также и при образовании понятий должны быть разграничены различные сферы понятий значимости. В логике следствия закон: если конечное положение не имеет силы, то и посылки не имеют силы – означает: отказ от заключенного суждения обусловливает отказ от заключающего. Это связано с другим законом, гласящим, что всякое отношение заключения обратимо; отрицание конечного положения влечет за собой отрицание посылок. Но в логике истины речь идет не о той значимости или незначимости, которая делает возможное суждение суждением или отрицает за ним право быть установленным как суждение в качестве уже высказанного, а о значимости как истине и как истине его производных.

Итак, по отношению к таким группам формальных и всеобщих законов связи, само собой разумеется, формальная логика чистого следствия и непротиворечия выступает как ценная предварительная ступень логики истины, но лишь как предварительная ступень. Однако подлинный познавательный интерес направлен на то, чтобы сделать возможными истинные и без исключения истинные суждения и, прежде всего, сделать возможным универсальное познание, то есть создание системы всеобщей и абсолютно обоснованной истины, философии в платоновском смысле. Поэтому помимо логики следствия, несомненно, высоко рациональной и определяемой чистыми сущностными законами, была бы необходима чисто рациональная методология для достижения истины. С этой точки зрения продвинулись недалеко, даже в отношении самой общей и действительно очень трудной проблемы – сделать возможной истину вообще – не говоря уже о более широких проблемах, таких как возможность истинной науки и даже философии.

На предыдущей лекции мы занимались рациональными теориями формальной логики, которые, задуманные Аристотелем под именем Аналитики и впоследствии расширенные и очищенные, составили, так сказать, постоянный резерв традиционной логики. По своей сути эта логика была рациональной систематикой сущностной закономерности, управляющей следствием, неследованием и непротиворечием. Я попытался разъяснить – что сама традиция, конечно, не увидела – что тем самым она ограничила свою область как специфическая дисциплина, которая, взятая в своем чистом смысле, еще не включает в свой теоретический резерв понятие истины, равно как и ее различные производные и модальности. Производными истины являются понятия возможности (возможной истины), необходимости, вероятности и т.д., с их отрицаниями.

Установленное нами различие между логикой следствия и логикой истины основывалось, повторю это вновь, на том, что суждения как чистый суждающий смысл (пропозиции) – или, как можно также сказать в сфере высказывающего суждения, тождественные значения высказывательных пропозиций – постигаются как самоочевидные посредством "чистого прояснения". Как мы показали, эта самоочевидность предшествует всякому вопросу о возможной или действительной истине или, что то же самое, независима от того, является ли суждение по отношению к соответствующему положению дел интуитивным суждением и исполняется ли тогда его интенция (Meinung) более или менее в полноте интуиции или нет.

Сущность этой самоочевидности чистого прояснения состоит в том, что для ее обретения никоим образом не требуется верифицировать истинность и даже возможную истинность соответствующих высказывательных значений, то есть не нужно переходить к иллюстративной или верифицирующей демонстрации этого высказывательного значения (того, что "имеется в виду" посредством суждения). Это было бы совершенно иным по своему способу и направлению актом придания очевидности. Для терминологического различения мы можем противопоставить термин "аналитическое прояснение", выявляющее тождественный "аналитический" смысл высказывания (например, в высказывании "2 меньше 3"), – "объективному прояснению" или верификации возможности или истины, которая в нем представляется. Здесь выражается совершенно иное понятие смысла. Особенно в отрицательном обороте говорят, например, что "2 больше 3" – это нечто "не имеющее смысла", то есть оно, естественно, имеет аналитический смысл, это совершенно ясная пропозиция согласно тому, что подразумевается высказывательным суждением. Но объективный смысл, возможность и истина здесь отсутствуют, как становится очевидным при прояснении, в иллюстративной демонстрации "2", "3" и "больше". Для самоочевидности, направленной на аналитический смысл – самоочевидности аналитического прояснения – можно также сказать, что достаточно чисто символического, чисто словесного суждения, которое ничего не доказывает ни о необходимости, вероятности значимости, ни об обратном.

Итак, относительно этого различия было сказано, что вся силлогистика, понятая в своей чистоте, "аналитична" – если мы хотим использовать аристотелевский термин. Она относится к чистым и идеально тождественным высказывательным значениям, то есть к суждениям как стабильному результату аналитического прояснения. И это именно потому, что отношения типа следствия и неследования, включенности и исключенности касаются, точно так же, в модусе непротиворечия аналитической совместимости, только этих суждений как чистого понятия, чистого смысла суждения.

Но традиционная логика не хотела быть просто логикой аналитического следствия и непротиворечия. Она всегда говорила об истине и ее производных – и это не только как о дополнении по отношению к следствию, но она хотела быть "методом истины". Очевидно, первое она не могла даже "хотеть", потому что теоретически не располагала двойственной самоочевидностью, включающей суждение (о которой мы только что говорили), и потому также не располагала различными соответствующими понятиями смысла суждения. Следовательно, она не отдала следствию – при необходимом методологическом различении – то, что ему принадлежит. Также, не отделив их, она не отдала истине и ее модальностям то, что им специфически принадлежит, а именно то, что, исходя из самоочевидности адекватности объекту, может быть высказано о суждениях в форме "априорных" законов всеобщей формальной значимости.

Поэтому историческая логика страдает от большой несовершенности в своем методическом действовании, именно она, которая как универсальная и фундаментальная методология всякого познания, должна была удовлетворять в своем собственном действовании высшим методическим требованиям. Из-за того, что она сохраняла двусмысленности и недостаточности по отношению к самой себе, ее методические нормы для всего познания вообще оставались частично недостаточными и двусмысленными.

В самом деле, помимо упомянутого, логика продвинулась недалеко. Как мы увидим, она осталась несовершенной даже в том единственном фундаментальном измерении, в котором она развивалась теоретически и в котором можно констатировать важный дефект неприемлемой ограниченности. Традиционная логика не смогла теоретически удовлетворительно обосновать корреляцию между определительным предикативным суждением и субстратом суждения и, следовательно, также корреляцию между предикативной истиной и истинным объективным бытием. Смысл всякого предикативного высказывания относится (сам по себе) к некоторому объекту, о котором оно нечто высказывает, о котором произносит суждение и который определяет как то или иное. Формальные теории, касающиеся следствия и истины предикативных суждений вообще, требуют коррелятивно также формальных теорий о номинальных объектах возможных суждений, мыслимых в чистом следствии или непротиворечии, то есть как возможная сужденческая позиция; кроме того, также теории об объектах, не только мыслимых в своей согласованности (консистентности), но существующих как возможная истина.