Эдмунд Гуссерль – «Философия Первая». Курс лекции (1923/24) (страница 5)

Стоическая логика, продолжающая формирование этого великого шедевра – аристотелевской аналитики, имеет ту большую заслугу, что она первой и с известной чистотой развила необходимую идею подлинной и строго формальной логики. Своим важным учением о "лектон" (λεκτόν) – которое, однако, было оставлено в стороне и даже полностью забыто – она заложила для нее основы. В этом учении впервые точно осмысляется идея предложения (пропозиции) как суждения, высказанного в акте суждения (суждение в ноэматическом смысле), а силлогистические закономерности относятся к их чистым формам.

По существу, эта логика, как и вся традиционная логика, не была подлинной логикой истины, а лишь простой логикой непротиворечия, согласованности, следствия. Говоря точнее, ядром логики, которая, так или иначе, претерпевала изменения, были воспроизводимые на протяжении веков рациональные теории, ограниченные формальными условиями возможности последовательно удерживать однажды высказанные суждения согласно их чисто аналитическому смыслу. И это – "прежде" любого вопроса об их объективной истине или возможности. Поскольку это чрезвычайно важное различение, на которое «уже» нацеливалось кантовское учение об аналитическом мышлении, но которое ни он сам, ни кто-либо после него не смогли научно прояснить как это было необходимо, я хочу здесь сделать систематическое отступление, которое, надеюсь, удовлетворит требование фундаментальной ясности.

Представим, что некто выносит суждения одно за другим и выстраивает их так, что уже вынесенные сохраняют для него внутреннюю значимость. Тогда для него это не просто последовательности суждений, а последовательности, которые продолжают мыслиться в единстве совокупности значимости, в единстве общего суждения. Единое сужденческое целое пронизывает все отдельные суждения. Это не суждения, которые просто появляются одно за другим в потоке сознания; скорее, после сужденческого акта они остаются под властью ума и, таким образом, хотя и собираются одно за другим, остаются как бы схваченными единым взглядом. Они обладают единством, которое рационально конституируется в процессе суждения и которое связывает смысл одного суждения со смыслом другого. Это единство составного, интегрального суждения, основанного на отдельных суждениях и сообщающего им всем объединяющее свойство общей внутренней значимости. Таким образом, множественные высказывания трактата и, по-своему, всякая теория и всякая целостная наука обладают этим единством, охватывающим тотальность высказанных суждений.

Очевидно, что внутри каждого такого общего сужденческого единства ("Unidad judicativa" -> "Сужденческое единство" / "Единство суждения".) суждения могут находиться в особых отношениях друг с другом или вступать в них впоследствии. Они могут образовывать сужденческие единства особого типа, такие как единства следствия и несогласованности. Так, всякое умозаключение есть сужденческое единство следствия. Дело не в том, что в умозаключении так называемое заключительное суждение просто следует за суждениями, составляющими посылки. Не просто выносятся последовательные суждения, а из посылочных суждений "выводится" конечное суждение. «Заключается» то, что уже было в них заключено – и именно посредством суждения. То, что в них уже было «предрешено», теперь истинно и эксплицитно выносится как суждение. Например, если мы выносим суждение: «Всякое А есть В» и одновременно говорим: «Всякое В есть С», то мы можем «затем» и как очевидно включенное в то же суждение заключить: «Всякое А есть С». Таким образом, конечный вывод – не суждение само по себе, а суждение, "произведенное" посылками. Пока наше мнение ("Meinung") остается выраженным в этих посылках, пока они сохраняют для нас значимость, мы не можем просто продолжать судить, что всякое А есть С; скорее, мы видим, что это суждение всегда может быть произведено из этих посылок, то есть что оно в известном смысле «лежит в них» как «предрешенное».

Иногда, вынося суждения, мы переходим от одних посылок к новому суждению, полагая, что оно в них заключено. Но если мы точнее исследуем суждения-посылки, которые уже вынесли, а затем это новое суждение, если проясним, что́ мы собственно хотели высказать, то увидим, что окончательное суждение на самом деле в них не содержалось. Однако в других случаях, а именно во всяком "интеллективно обоснованном" (einsichtig) умозаключении, мы можем усмотреть, что окончательное заключение действительно вытекает из этих посылок, действительно определено как должное быть включенным актом их суждения. Мы признаем тогда, что "быть-включенным" есть относительный модус бытия, который действительно соответствует окончательному суждению как "идентичному высказыванию" по отношению к суждениям-посылкам как таковым, равно как и, наоборот, эти последние – как идентичные суждения – имеют ту особенность, что по своему имманентному смыслу им соответствует быть несущими в себе это окончательное суждение имплицитно. Мы признаем равным образом, что это суждения, начинающие "очевидный" и всегда возможный переход, который может быть осуществлен в актуальных суждениях и из которого окончательное суждение очевидным образом возникает в своем характере "следствия".

Противоположный следствию характер, который подлинно принадлежит суждению как таковому, есть "неследственность" или "противоречие". Если, например, мы вынесли суждение, что всякое А есть В, может случиться, что, пока мы еще убеждены в этом, мы вынесем суждение – потому что нам это показывает особый опыт – что это А здесь не есть В. Но в тот момент, когда взор возвращается к первому суждению и проясняет его смысл, мы распознаем, что новое суждение противоречит первому, равно как и первое – последнему. Если в силу опыта мы должны держаться нового суждения, то вскоре случается, что перед лицом положения дел мы оставляем первое суждение и заменяем его на отрицательное: не всякое А есть В.

Наконец, мы должны упомянуть еще одно отношение, которое дано одновременно с двумя отношениями "быть-включенным" и "быть-исключенным" или инклюзии и эксклюзии. Между двумя высказываниями – А и В – может случиться, что они не находятся ни в отношении инклюзии, ни в отношении эксклюзии, как, например, высказывания: U есть X и Y есть Z. В этом случае они имеют отношение "совместимости", которое называется "непротиворечивостью".

Мы тотчас распознаем, что это не эмпирически случайные происшествия нашей судящей жизни, но что здесь речь идет о "сущностных законах", о чисто идеальных, общезначимых и универсально очевидных "легитимностях", о чистых законах, относящихся к следственности, неследственности и непротиворечивости и для которых исключительно чисто сужденческие формы являются определяющими. Так, например, в сказанном относительно неследственности мы непосредственно распознаем закон: если В противоречит А, то оно "исключено" А, и если А полагается, то полагание В упразднено. Следуя таким законам, мы распознаем, что следственность и противоречивость суждения, быть-включенным, быть-исключенным и совместимость суть сужденческие отношения, которые связаны между собой посредством взаимозависимых идеальных законов. Кроме того, при ближайшем рассмотрении можно различить "опосредованные" и "непосредственные" следствия и противоречия, и, принимая все это во внимание, мы приходим, систематически следуя различным формам суждений и формам возможных комбинаций посылок, к многообразной легитимности, становящейся единством последовательной систематической теории.

Но теперь важно учесть следующее: Чистая "следственность" суждений и "противоречие" как неследственность, равно как и "совместимость", относятся к суждениям как "чистым суждениям" и без последующего вопроса о том, являются ли они также возможно истинными или ложными. Мы должны здесь четко различать две вещи:

1. "Ясное усмотрение" (Einsicht) суждений в смысле "удостоверения" (Verifikation), посредством которого убеждаются, истинны они или нет, возвращаясь к «самим вещам»; равно как и проясняющее исследование "модальных суждений" для того, чтобы сделать очевидными их возможность, их возможную истинность или ложность и, возможно, их априорную возможность или невозможность (абсурдность).

2. Нечто совершенно иное есть простое "«аналитическое прояснение»" суждений посредством внимания к чисто высказанному: что в них включено как следствие – "высказывания-следствия" – или что через них исключено как противоречие. Я говорю об "аналитическом смысле" суждения (чистой значимостной единицы) высказывательного предложения и понимаю под этим "понятие", которое можно образовать из каждого суждения или каждого высказывания и которое при повторении всегда можно идентифицировать как очевидное и образование которого совершенно безразлично к тому, прибегают ли или нет, посредством проясняющей или удостоверяющей интуиции, к сфере судимых фактов.

Мы отделяем, таким образом, как можно также сказать, «чистое суждение» (чистую значимостную единицу) от его соответствующей фактической возможности или даже от его истинности – от других понятий, обозначаемых двусмысленным выражением «смысл».