Эдмунд Гуссерль – Анализы, касающиеся пассивного и активного синтеза. Лекции по трансцендентальной логике (страница 9)

Я говорил о повороте внимания. Точнее, я говорил о тематическом повороте взгляда и еще точнее – о рефлексии. Фактически мы говорим о рефлексии во всех случаях, когда в любом переживании сознания изначально задано нормальное направление тематического взгляда, то есть необходимая тематическая установка, служащая отправной точкой, от которой мы должны отвлечься, чтобы ухватить нечто новое в нашем переживании. Так обстоит дело с внешним восприятием.

Внешнему восприятию присуща базовая тематическая установка, а именно установка, направленная на внешний объект, который мы без лишних раздумий называем объектом восприятия. Обычно и изначально мы считаем, что внимательное восприятие, то есть эта нормальная тематическая направленность на внешний объект, принадлежит самому понятию внешнего восприятия. Но в любой момент возможна рефлексивная перемена тематического взгляда, и тогда сами перцептивные образы становятся доступными для схватывания и схваченными. В их варьировании мы затем очевидно усматриваем сквозное единство перцептивного переживания. Как бы мы ни представляли его себе временно расчлененным, мы находим его составленным из восприятий (и оно не может быть мыслимо иначе). Каждое из них имеет свое содержание явления, постоянно изменяющееся, и каждое имеет свой объект, являющийся «здесь во плоти». Но этот объект один и тот же во всех фазах и отрезках непрерывного единого восприятия; он тот же самый благодаря сквозному «совпадению» явлений, осуществляемому в самом восприятии. И он тот же самый для сознания! Не сами явления, согласно их содержанию, совпадают; они, конечно, всегда различны и разнесены во времени; и все же есть определенное «совпадение», выражающееся в этой очевидности, а именно, что в каждом из этих измененных явлений является то же самое дерево, и перцептивное интендирование, сквозное тематическое интендирование, направлено на этот в целом тот же самый объект. Теперь мы обозначим этот данный сознанию идентичный в непрерывности явлений объект предварительным понятием: смысл или объективный смысл восприятия. Заранее замечу: точно так же всякое переживание сознания несет в себе свой смысл. Это значит, что вместо того, чтобы наивно осуществлять переживание, мы можем сделать любое переживание тематическим, рефлексируя над ним; и тогда – будь то относительно временных отрезков его изменчивой непрерывности, будь то в сравнении с другими отдельными переживаниями – мы всегда можем обнаружить, что они делают возможным очевидное сознание тождественности содержания, что два сознания интендируют одно и то же. В каждом случае мы называем этот интендированный одинаковый объект объективным смыслом этих переживаний. Пока мы остаемся в рамках восприятия. Объективный смысл в нашем примере – это воспринимаемое дерево как таковое; оно интендируется во всех восприятиях очевидным образом.

Но теперь крайне важно избежать одного недоразумения. Воспринимаемое дерево, пока мы живем в наивном восприятии, естественно и просто дано нам как существующая реальность: по крайней мере, в нормальном случае восприятия, который здесь предполагается, то есть когда нет мотивации для сомнения или отрицания. Конечно, это не исключает того, что мы можем оказаться обманутыми. Если бы это было не так, если бы восприятие не обладало своей неоспоримой легитимностью, которая может быть подтверждена дальнейшим опытом, дерево существовало бы как действительная часть природы. И наоборот: если дерево действительно существует, восприятие обладает своей демонстрируемой легитимностью в форме возможных актов подтверждающего удостоверения. Оба положения очевидно эквивалентны. Теперь важно отметить, что объективный смысл восприятия – это отнюдь не то же самое, что действительный воспринимаемый объект, смысл восприятия дерева – отнюдь не то же самое, что действительный природный объект, дерево. Когда мы говорим о смысле, нас вовсе не интересует, осуществил ли воспринимающий легитимное восприятие, которое он или кто-либо другой может подтвердить новыми опытами. Мы спрашиваем лишь о том, что перцептивные переживания несут в себе по своей сути и что они как восприятия несут в себе неотвратимо, независимо от того, каким будет суждение об их легитимности, признающее ее или оспаривающее. Иначе говоря, мы не спрашиваем, имеет ли это дерево – дерево, которое воспринимающий наивно видит (и не просто данное ему в общем виде, но полагаемое им с уверенностью в его существовании), – место в природе, в совокупности реальностей, которые следует полагать легитимно.

Нам безразлично, происходит ли в сфере возможных полаганий объекта, подлежащего обоснованию как легитимный, такое полагание, которое согласуется или не согласуется с нашим восприятием в его смысловом содержании. Как бы то ни было, несомненно, что восприятие имеет в себе то, что ему является как таковое, имеет свой интендированный в восприятии объект, и что несколько восприятий с разными перцептивными содержаниями согласуются в нем очевидным образом и согласно очевидной тождественности. Мы можем выразить это и так: восприятие есть интенциональное переживание и имеет имманентно, в себе, интенциональный объект как неотделимый смысл. Если мы выносим суждение об этом смысле, то мы судим о чем-то, что может быть очевидно продемонстрировано и, следовательно, обладает бытием, но имманентным бытием, даже если позже окажется, что восприятие было обманчивым. Смещая наше словоупотребление, говорят о воспринимаемом объекте только там, где претендуют на суждение о реальности, как во всех нормальных перцептивных суждениях об окружающих вещах, а не просто об имманентных объектах, например, о воспринимаемом дереве как таковом. Никто не станет спорить, что в реальности нет соответствия этому дереву, которое я, например, во сне вижу перед собой как действительно здесь и во плоти.

То, что обозначается там как «дерево», очевидно, есть имманентный смысловой содержание самого восприятия, а смысловое содержание – это не дерево, не вещь как таковая; то есть это не вещь в фактической природе. Следовательно, здесь произошел сдвиг значения, и – поскольку все подобные сдвиги обычно обозначаются в письменной форме кавычками – я также привык выражать этот сдвиг как различие между «деревом» в кавычках и деревом просто. Это весьма похоже на то, как мы говорим, например: «Сократ – философ», а в другой раз: «Сократ» – это имя собственное». В последнем случае мы используем кавычки, чтобы яснее показать, что говорим не о самом Сократе, а о слове «Сократ».

Таким образом, наши рассуждения привели нас к фундаментальному различению, сначала в отношении особой фундаментальной формы сознания, которую мы называем восприятием.

(1) Полное, конкретное переживание восприятия. У нас не было повода говорить о многом, что сюда относится; например, когда речь шла о тематическом восприятии, о моменте направленности на объект, исходящей от чистого Я. В частности, затем:

(2) Изменчивое многообразие явлений, аспектов, необходимо принадлежащих каждой фазе восприятия, но объединенных в непрерывности восприятия посредством своеобразного синтеза, своего рода «совпадения», синтеза, благодаря которому феноменально различаемые и, возможно, совершенно различные аспекты образуют единство в очевидном сознании того же самого объекта. Я – переживающий – знаю о бытии этого переживания и о его различных модификациях только благодаря рефлексивному изменению перспективы, через которое я тематически схватываю его и затем тематически сужу о нем.

(3) Этот же самый объект, объект в кавычках; то, что является одним и тем же являющимся объектом в каждом из этих явлений, то, что означает каждое явление, интенциональный объект как таковой.

Введение понятия смысла неясно. Сначала смысл вводится как интенциональный объект, то, что мыслится или интендируется как таковое. Это двусмысленно, как и объект в кавычках. Когда я осуществляю феноменологическую редукцию, я имею для каждого «акта» его интендированный объект, интенциональный объект, который содержит в себе все модусы бытия, который есть «бытие».

Но затем это сводится к расколу между интенциональным содержанием и интенциональным модусным характером, что сначала выглядит как различие между двумя компонентами. Интенциональное содержание в этом смысле, «материя», «качество», есть также «интенциональный объект», то, что просто представлено, что там модусно квалифицировано.

Это совершенно иное понятие смысла и интенционального объекта. Все это прояснится в дальнейшем изложении, но с самого начала нужно двигаться правильным путем и проводить различия, даже если они пока лишь предварительные.

Часть 2: Анализ пассивного синтеза: к трансцендентальной эстетике.

Самоданность в восприятии.

В данном фрагменте Гуссерль исследует фундаментальные структуры восприятия, раскрывая его трансцендентально-феноменологическую природу. Центральной темой является пассивный синтез – дорефлексивный процесс, посредством которого сознание конституирует объекты как единства в потоке явлений. Ключевой проблемой выступает неадекватность внешнего восприятия: пространственный объект никогда не дан целиком, но всегда лишь через перспективные абрисы (аспекты), отсылающие к бесконечному горизонту возможных явлений.