Эдмунд Гуссерль – Анализы, касающиеся пассивного и активного синтеза. Лекции по трансцендентальной логике (страница 10)
Гуссерль подчёркивает, что восприятие – это "постоянное притязание на осуществление невозможного", поскольку объект не может явиться во всей полноте своих свойств. Например, стол воспринимается лишь с одной стороны, тогда как его задняя часть, внутренняя структура и другие аспекты остаются "соприсутствующими" в сознании как пустые интенции. Это "существенное противоречие" между данным и не-данным структурирует саму возможность восприятия трансцендентных (внешних) объектов.
Здесь Гуссерль вводит понятия:
– Ноэзис (активная сторона сознания): смешение эксплицитного схватывания аспектов и пустых указаний на возможные восприятия.
– Ноэма (смысловая сторона): объект как тождественное X, объединяющее актуальные и потенциальные явления.
Этот анализ перекликается с кантовской идеей о том, что вещь-в-себе недостижима для сознания (Кант, Критика чистого разума), но Гуссерль идёт дальше, показывая, как интенциональность конституирует объект через горизонты ожиданий.
Особое внимание уделяется кинестетическим мотивациям – движениям тела (глаз, головы, перемещения в пространстве), которые организуют поток явлений. Например, поворот головы актуализирует новые аспекты стола, связывая их в единый синтез. Гуссерль отмечает, что сознание обладает свободой ("я могу") управлять этими процессами, но сами явления зависят от закономерностей синтеза.
Этот момент развивает идеи Беркли о роли телесного опыта в восприятии (Трактат о принципах человеческого знания), но Гуссерль добавляет трансцендентальное измерение: кинестезисы не просто сопровождают восприятие, а конституируют его временнýю и пространственную структуру.
Гуссерль противопоставляет:
– Имманентные объекты (например, переживание боли): их esse совпадает с percipi – они даны абсолютно, без горизонтов.
– Трансцендентные объекты (например, стол): их esse принципиально превышает percipi, так как они являются только через абрисы.
Здесь явно полемика с картезианским дуализмом и британским эмпиризмом: если Декарт сомневался в достоверности внешнего мира (Размышления о первой философии), а Юм сводил его к пучкам впечатлений (Трактат о человеческой природе), то Гуссерль показывает, что трансцендентность – не недостаток, а сущностная черта восприятия, обеспечивающая конституирование объективности.
Гуссерль признаёт, что полное знание объекта – это "идея в бесконечности", недостижимая из-за бесконечности горизонтов. Однако это не ведёт к скептицизму: в практической жизни мы достигаем "оптимумов" (например, рассматривая дом с "удобной" точки зрения), которые позволяют считать объект данным "достаточно". Этот момент предвосхищает хайдеггеровскую концепцию Zuhandenheit (Хайдеггер, Бытие и время), где вещи раскрываются в соответствии с прагматическими интересами.
Критика "абсурдных" допущений.
Гуссерль отвергает возможность адекватного восприятия трансцендентного объекта даже для "Бога" – это противоречило бы самой сути пространственности. Такой аргумент направлен против схоластических представлений о божественном интеллекте, схватывающем вещи целиком (ср. Фома Аквинский, Сумма теологии).
В завершении фрагмента намечается переход к генетической феноменологии: исследованию того, как в истории сознания складываются интенциональные системы, позволяющие конституировать мир. Это связывает анализ пассивного синтеза с проблемами интерсубъективности (позже развитыми в артезианских размышлениях).
Гуссерль раскрывает восприятие как динамический процесс, где объект конституируется через "смесь исполнения и пустоты". Его анализ предвосхищает многие темы современной философии сознания (например, enactive cognition), оставаясь в рамках трансцендентальной парадигмы. Ключевой вывод: трансцендентность – не ошибка восприятия, а условие его возможности.
1. Husserl, E. Analysen zur passiven Synthesis (1918–1926).
2. Kant, I. Kritik der reinen Vernunft (1781).
3. Heidegger, M. Sein und Zeit (1927).
4. Merleau-Ponty, M. Phénoménologie de la perception (1945) – развитие гуссерлевской теории телесности.
Внешнее восприятие – это постоянное притязание на осуществление того, что по самой своей природе оно не в состоянии осуществить. Таким образом, в нём заключено, так сказать, существенное противоречие. Моя мысль скоро станет вам ясна, как только вы интуитивно ухватите, как объективный смысл проявляет себя как единство в бесконечных многообразиях возможных явлений; и при более внимательном рассмотрении – как непрерывный синтез, как единство совпадения, позволяет этому смыслу являться, и как сознание всё новых возможностей явления постоянно сохраняется поверх фактических, ограниченных потоков явлений, трансцендируя их.
Начнём с того, что аспект, перспективное абрисирование, через которое неизбежно является всякий пространственный объект, проявляет его лишь с одной стороны. Как бы полно мы ни воспринимали вещь, она никогда не дана в восприятии со всеми своими чувственно-материальными характеристиками сразу, со всех сторон. Мы не можем избежать того, чтобы говорить о тех или иных сторонах объекта, которые действительно воспринимаются. Каждый аспект, каждая непрерывность единичных абрисов, сколь бы далеко она ни простиралась, предлагает нам лишь стороны. И для нас это не просто констатация факта: немыслимо, чтобы внешнее восприятие исчерпало чувственно-материальное содержание воспринимаемого объекта; немыслимо, чтобы воспринимаемый объект мог быть дан во всей полноте своих чувственно-интуитивных черт, буквально, со всех сторон сразу, в завершённом восприятии.
Таким образом, это фундаментальное разделение между подлинно воспринимаемым и неподлинно воспринимаемым принадлежит изначальной структуре корреляции: внешнее восприятие и телесный «объект». Когда мы смотрим на стол, мы видим его с какой-то определённой стороны, и эта сторона является тем, что подлинно видимо. Однако у стола есть и другие стороны. У него есть невидимая задняя сторона, невидимая внутренняя часть; и всё это – индексы множества сторон, множества комплексов возможной видимости. Это весьма своеобразная ситуация, присущая самой сути дела. Ибо в самом смысле всякого восприятия заложено, что воспринимаемый объект как его объективный смысл – это именно вещь, стол, который видится. Но эта вещь – не [просто] сторона, подлинно видимая в данный момент; напротив (согласно самому смыслу восприятия), вещь – это именно целое, у которого есть другие стороны, стороны, не данные в подлинном восприятии здесь и сейчас, но которые могли бы быть даны в других восприятиях.
Вообще говоря, восприятие есть изначальное сознание. Однако во внешнем восприятии мы имеем любопытный раскол: изначальное сознание возможно только в форме действительного и подлинно изначального сознавания сторон и со-сознавания других сторон, которые как раз не даны изначально. Я говорю «со-сознавание», поскольку невидимые стороны, несомненно, тоже каким-то образом присутствуют для сознания, «со-означены» как соприсутствующие. Но они не являются подлинно, как таковые. Они не даны так, как даны репродуктивные аспекты – в виде интуиций, их проявляющих; тем не менее, мы в любой момент можем произвести такие интуитивные презентификации. Глядя на переднюю сторону стола, мы можем по желанию развернуть интуитивный ход презентации, репродуктивный поток аспектов, через который невидимая сторона вещи явилась бы нам. Но здесь мы не делаем ничего иного, кроме как представляем себе ряд восприятий, в которых мы видели бы объект – переходя от одного восприятия к новым – с всё новых сторон в изначальных аспектах. Однако это происходит лишь в исключительных случаях. Очевидно, что неинтуитивное указание за пределы или индикация – вот что характеризует действительно видимую сторону как всего лишь сторону и обеспечивает то, что сторона не принимается за саму вещь, но, напротив, в сознании интендируется нечто, выходящее за её пределы, как воспринимаемое, благодаря чему эта сторона и видится.
Ноэтически восприятие есть смешение действительного экспонирования, представляющего в интуитивной манере изначально являемое, и пустого указания, отсылающего к возможным новым восприятиям. В ноэматическом отношении воспринимаемое дано в абрисах таким образом, что данность отсылает к чему-то ещё, не-данному, как принадлежащему тому же самому объекту. Нам предстоит понять смысл этого.
Прежде всего отметим, что каждое восприятие, или, ноэматически говоря, каждый отдельный аспект объекта, сам по себе указывает на континуум, на многообразные континуумы возможных новых восприятий, и именно тех, в которых тот же самый объект являл бы себя с новых сторон. В каждый момент восприятия воспринимаемое есть то, что оно есть, в своём модусе явленности как система отсылающих импликаций с ядром явления, за которое цепляются явления. И оно как бы взывает к нам в этих отсылках:
«Здесь ещё есть что увидеть, поверни меня, чтобы увидеть все мои стороны, проведи взглядом по мне, приблизься ко мне, раскрой меня, раздели меня; продолжай снова и снова осматривать меня, поворачивая, чтобы увидеть все стороны. Так ты узнаешь меня, всё, что я есть, все мои внешние качества, все мои внутренние чувственные свойства» и т. д.