Эдмунд Гуссерль – Анализы, касающиеся пассивного и активного синтеза. Лекции по трансцендентальной логике (страница 26)

Поскольку вопрошающее усилие исполняется, отвечается в соответствующих суждениях, ясно, что переживание форм суждения, форм суждения, которые параллельным образом подходят к смысловому содержанию вопросов, подразумевает, что вопрошающий уже сознательно антиципирует эти возможные формы ответа и что они уже встречаются в артикуляции самих вопросов как содержания вопроса. Всякое возможное суждение мыслимо как содержание вопроса; естественно, оно в вопросе ещё не есть актуальное суждение, но проспективное суждение, лишь интендируемое (нейтральное) суждение, которое как содержание вопроса указывает на Да и Нет.

Даже сомнение в развитом сознании есть сомневающееся поведение, торможение и раздвоенность при занятии позиции относительно проспективных, возможных суждений.

Если вопрос имеет несколько компонентов и поставлен как полная дизъюнкция, то он может читаться, например: Есть ли А или есть ли В? Таким образом, он дизъюнктивно показывает соответствующие проспективные суждения. Когда вопрос имеет два компонента, он также может читаться здесь: Не есть ли А или есть ли В? и т.д. Ответы оказываются соответственно; они направлены на проспективные, возможные суждения как содержания вопроса, которые принимаются во внимание согласно членам дизъюнкции. Не Рим ли победил, или Карфаген? Да, Рим победил, но не Карфаген.

Однако, всё ещё существуют другие параллельные ответы постольку, поскольку ответ есть решение, утвердительное или отрицательное, но не всякое решение должно иметь модус твёрдой достоверности. Даже принятие-за-вероятное есть занятие позиции, принимающее решение, хотя оно и не может быть удовлетворяющим окончательным образом. Однако, в некотором смысле оно уже разрешает нерешительность, поскольку Я, принимая за вероятное, поддержало одну возможность верой. Фактически, мы можем также ответить на вопрос «Есть ли А?» словами: «Да, вероятно» или «Нет, маловероятно».

Как мы могли ожидать, далее возможны ещё более смягчённые ответы. Это имеет место постольку, поскольку каждый модус суждения, который всё ещё имеет в себе нечто от решения, и соответственно, каждая форма решения, которая арестована, также может служить ответом. Например: А или В? Ответ: «Я склонен верить, что А есть». Конечно, этому обычно предшествует: «Я не знаю» или «Я не решил», «Я не уверен». Это показывает, что практическая интенция вопрошания фактически направлена к «знанию», к решению в особом смысле, к суждению в строгом смысле. Но тем не менее это ответ, пусть и неполностью удовлетворяющий. С другой стороны, это вовсе не был бы ответ, если бы мы сказали, например: А увлекательно. Итак, ответ в подлинном смысле этого слова есть судящее решение, взятое очень широко. Позвольте мне взять это утверждение назад. Ибо в определённом смысле сказать «Я не знаю» или даже «Я не уверен» – тоже есть ответ на вопрос. Это, очевидно, касается коммуникативного взаимодействия, в котором я лишь информирую другого своим ответом, что не могу исполнить его пожелание, что у меня вовсе нет ответа на его вопрос. И фактически в таких случаях можно также ответить фразой: «У меня нет ответа».

Всё же наши предшествующие анализы ещё не заняли эксплицитно позиции относительно того, в какой мере сами вопросы принадлежат к модальностям суждения. Следуя нашим анализам, это не требует длинного изложения. Конечно, вопрошание принадлежит сфере суждения и знания, более того, принадлежит им неразрывно; и оно принадлежит неразрывно и необходимо логике как науке о познающем и познанном, точнее, как науке о познающем разуме и его образованиях. Но оно делает это лишь потому, что судящая жизнь, даже рациональная судящая жизнь, есть среда для своеобразного желания, стремления, воления, действования, целями которых как раз являются суждения, и суждения особой формы. Всякий разум есть одновременно практический разум, и это также справедливо для логического разума. Конечно, нам ещё придётся различать оценивание, желание, воление, действование (которые направлены через суждение к суждениям и истинам), от самого суждения (которое само по себе не есть оценивание, желание, воление). То есть, вопрошание есть модус поведения, который практически соотнесён с суждением. Я нахожу себя неприятно фрустрированным, когда ставлю вопрос и не достигаю решения; это может также фрустрировать меня в других решениях, относящихся к моей практической жизни. Соответственно, я желаю решения.

Однако, вопрошание не есть лишь статическое состояние желания, но направленность, стремящаяся к судящему решению, уже принадлежащая сфере воления. Только позднее, когда мы видим практические пути фактического осуществления судящего решения, оно становится решительным волением и действованием. Конечно, нормальное понятие вопроса есть интеррогация, направленная к другому лицу, и возможно, к самому себе в обращении назад к себе, интеррогация, исходящая от меня ко мне. Здесь коммуникация с другими не входит в сферу наших размышлений, так же как и предикативные вопросы в их отношении к предикативным суждениям. Но мы можем также оставить без рассмотрения обращение-к-себе, делающее самого себя терминусом коммуникации, подобно тому как другие делаются терминусом коммуникации (ибо Я действительно может взаимодействовать с самим собой). Таким образом, примитивное вопрошание есть практическое стремление к судящему решению и далее привычная практическая установка, которая может быть, возможно, эффективной долгое время, всегда находясь на грани перехода к соответствующим волевым актам, усилиям, действиям, опробованию методов решения проблем и т.д.

(2) Уже имплицитно дав анализ вопрошания в только что сказанном выше, который мы не в состоянии здесь далее проводить, мы должны теперь рассмотреть упомянутые уровни вопрошания. Во-первых, очевидно, что вопрошание может найти свой твёрдый ответ через твёрдое утверждение, с которым мы, казалось бы, достигаем окончательной позиции, и что затем, несмотря на это, мы можем возобновить вопрошание. Например, мы спрашиваем: «Верно ли А?» Ответ гласит: «Да, А верно». Но мы спрашиваем вновь: «Действительно ли А верно?» И мы делаем это без всякого сомнения. Это может происходить в нашей перцептивной сфере и может быть прояснено следующим образом: Восприятие, разногласное с собой, перешло к конкордантному восприятию, содержащему решение; оно перешло к конкордантному восприятию согласно смыслу одной из аппрегензий. Но всё же всегда остаётся открытая возможность, что дальнейший ход восприятия не подтвердит аффилированных антиципаций и тем самым значимости смысла аппрегензии. Может, таким образом, возникнуть потребность обезопасить её далее и обосновать перцептивное суждение, подтвердить и укрепить его. Это может происходить через приближение, свободное приведение восприятия в действие согласно предначертанным возможностям, чтобы осуществить их и увидеть затем, действительно ли это истинно. Соответственно, новый вопрос есть вопрос, пронизывающий открытые возможности горизонта и относящий обосновывающий вопрос, т.е. вопрос, направленный к актуальному, истинному бытию, к антиципирующим интенциям. Через подтверждение, затем, то, что уже суждено как существующее, наделяется новым характером, «истинно и действительно так», так что мы могли бы также охарактеризовать этот вопрос как вопрос об истине и действительности. Естественно, взаимодействие может здесь повторяться, действительно актуальное и истинное не являются окончательно определёнными, поскольку могут открываться новые горизонты. Представленного нами здесь достаточно, чтобы выявить различие между прямым вопрошанием и вопрошанием об обосновании или истине, которые присоединяются как высшие уровни к прямому вопрошанию.

Исследования наших предыдущих лекций представили часть феноменологии судящих актов в высшем смысле, хотя наши необходимые анализы низших уровней ещё не были доведены до завершения. Это было обусловлено тем, что фундаментальная теория суждения изначально ведёт к доксе и доксическим модальностям, принадлежащим пассивности самой интуиции. Здесь было совершенно необходимо раскрыть немедленно её контраст с высшим уровнем суждения, происходящего как специфически эгоическое принятие решений. Иначе сформировалось бы воззрение, что теория перцептивной веры и подобно ей модусы суждения, встречающиеся в пассивной интуиции всякого иного рода, уже составляли бы полную теорию суждения. Но важно удерживать это в виду с самого начала, и не как пустую общность: что познающая жизнь, жизнь логоса, действительно подобно жизни вообще протекает в фундаментальной стратификации.

(1) Пассивность и рецептивность. Мы можем включить рецептивность в этот первый уровень, а именно, как ту изначальную функцию активного Я, которая состоит лишь в выявлении, усмотрении и внимательном схватывании того, что конституировано в самой пассивности как образования её собственной интенциональности.

(2) Та спонтанная активность Я (активность "intellectus agens"), которая вводит в игру своеобразные свершения Я, как это имело место с судящими решениями.

Аналитический обзор: Пассивная и активная модализация у Гуссерля (§14-15).