Эдмунд Гуссерль – Анализы, касающиеся пассивного и активного синтеза. Лекции по трансцендентальной логике (страница 22)

Я могу иметь пространства ("реальные возможности"), данные в очевидности (как в опыте). С другой стороны – апоодиктическое исключение противоположных возможностей. Соответственно, решение может "оцениваться" (эмпирическая достоверность – апоодиктическая достоверность). Также я могу сознавать пусто означенные возможности без очевидной данности и решаться, принимая возможность, когда нечто говорит за неё предположительно и т.д.

Это особая тема со своими различиями.

Мы ознакомились с модусами достоверности (прямой веры). С другой стороны, достоверность может "модифицироваться" – перестать быть достоверностью: напр., перейти во вовлечение или даже в склонность следовать ему, но без решения. Это именно "не-решимость", не достоверность, а модификация достоверности. Также:

– "Сомнение" как раздвоенность в колеблющейся склонности принять то или иное;

– В этой нерешительности – стремление достичь решения, искать достоверности;

– "Ставление-под-вопрос" при сохранении достоверности (достоверность "взята в скобки", выведена из игры).

Точнее: под общей структурой достоверности (прямой веры) лежат её модусы: эмпирическая и апоодиктическая достоверность. В эмпирической достоверности (и вообще) возникают актные различия как трансформации модуса достоверности. Но достоверность "всегда есть"! Мы узнали нечистую достоверность как решение за вовлечение. Но есть и решение, "остающееся в недостоверности".

Рассмотрим "сомнение" и "вопрос". Сомнение – доксический модус поведения как разрыва между двумя или более возможностями; колебание между ними относительно сужденческого интендирования. Это интендирование – не актуальное суждение, не обладание достоверностью, а проблематическое суждение. Я не достоверен, но склонен верить, что А есть; нечто говорит за А, и я "хотел бы" так судить. "Я склонен" может означать то же, что "нечто говорит в пользу". Оба выражения коррелятивны. Но мы отличаем от этого "склонение-к" как внутреннее согласие, своего рода решение-за, но без решительной уверенности. Я готов последовать совету, но внутреннее "противо-речие" (склонность верить иначе) подавляет меня. Решение заторможено; я могу подавить эту склонность; я могу эксплицитно осознать вовлечённость, ещё "не отправляясь" внутренне к решению (не "следуя" за ней), и лишь затем сдерживать себя.

Сомнение есть колебание в решительности, и каждый не-решаемый член [сомнения] всё же есть модус решения. Но может случиться, что мы решаемся за наиболее весомую проблематическую возможность (наиболее аффективно сильную). Однако здесь происходит не решение-в-достоверности, а особый модус решения, свойственный вовлечению. Тогда мы имеем "предположение как принятие-за-вероятное".

Где проблематические возможности разделены и объединены, возникает сознание "проблематических дизъюнктов" – сознание "вопросительно, А или Б" (без узкого понимания вопроса).

"Вопрос", возникающий в сомнении, есть "стремление к решению", мотивированное поведением сомнения. Или: стремление к достоверности, мотивированное из заторможенного, незавершённого решения. Но не есть ли сама склонность такое стремление? Вопрос "Так ли это?" есть ли стремление преодолеть подавление и достичь соответствующей уверенной достоверности? Подлинный смысл вопроса в сомнении (как многогранной нерешительности) – это "стремление-интенция разрешить сомнение", преодолеть подавление здесь или там и прийти к достоверности. Достоверность того, что "А есть", аннулирует все противоположные склонности. Она не только аннулирует склонность к А (превращая её в достоверность), но и вычёркивает противоположные склонности (поскольку они не могут стать достоверностями). Решиться за А значит с достоверностью отвергнуть Б, В и т.д.

Характерно для сомнения и возникающего в нём вопроса: я "не убеждён заранее" в том, что есть в достоверности; и я не просто вывел эту достоверность из игры.

Есть и вопрос на иной основе: когда я "внутренне уже убеждён", что, напр., А, но ставлю под вопрос: А ли это или Б? (т.е. без желания решить охватившее меня сомнение). Как я прихожу к этому? Какой смысл?

Достоверность может быть неполной, нечистой, и я ищу более полную или совершенно чистую достоверность.

В предыдущем рассмотрении мы различали нечистые (в этом смысле неполные) и полные (чистые) достоверности – относительно определённого типа: достоверностей трансцендентного восприятия. Рассмотрим модификации достоверности подробнее.

Такая достоверность нечиста, поскольку имеет модус "решения за вовлечение" – субъективно уверенного решения за вовлечение, "несмотря на" присутствие противоположных вовлечений (с их весом), "против" которых Я решает. Я не принимаю их, хотя их вес "требует" признания. Это требование состоит в самом весе – аффективной силе, которую вовлечение оказывает на активное Я. Под аффективной силой я понимаю тенденцию, направленную на Я, реакцией на которую является "отзывчивость" ["Reagibilität"] Я. Уступая воздействию (будучи "мотивированным"), Я занимает позицию признания; оно "активно решается" за вовлекающее в модусе "субъективной достоверности".

"Чистая" достоверность" возникает, когда противоположные вовлечения "полностью теряют вес" (вычёркиваются по ходу опыта); они переживаются как прямые ничтожности. "То, что есть", решается "со стороны дела", "само собой". Решаясь, Я "следует" решению дела. Ему не нужно принимать чью-либо сторону. Почва выбита из-под других возможностей; единственное основание (как основание достоверности дела) "наличествует само собой". Я находит себя стоящим на нём и лишь субъективно утверждается на нём.

Есть более простой случай: там, где не может быть речи о решении, ибо противоположные вовлечения "изначально отсутствуют", а вместо них – "открытые" возможности. Пример из внешнего опыта: наблюдая кузнеца, я ожидаю, что поднятый молот упадёт и расплющит железо; видя падающий стакан, ожидаю, что он ударится о землю и разобьётся. Альтернативные возможности есть: может вмешаться непредвиденный эффект; толчок может бросить стакан на соломенную циновку, а не на каменный пол. Всякое событие как физическое окружено горизонтом "открытых" возможностей – но они "открыты"; в данный момент "ничто не говорит в их пользу". Ожидания суть "прямые", "не подавленные" достоверности; им не противостоит модифицированное ожидание относительно вовлечения.

"Ключевые терминологические решения:"

– "Open possibilities" → "Открытые возможности"

– "Enticing possibilities" → "Вовлекающие возможности"

– "Prefiguring" → "Предвосхищение"

– "Presentification" → "Презентификация"

– "Modalization" → "Модификация" / "Модализация"

– "Certainty" → "Достоверность"

– "Doubt" → "Сомнение"

– "Propensity to believe" → "Склонность к принятию"

– "Leeway" → "Пространство возможностей"

– "Noetic/Noematic" → "Ноэтический/Ноэматический"

Аналитический обзор ключевых идей Гуссерля о модальностях сознания (§10-13).

Ядро анализа: Гуссерль исследует не однородную "возможность", а фундаментальное различие двух типов модальностей, укорененных в структуре интенционального сознания: 1) Открытые возможности (Offene Möglichkeiten) и 2) Вовлекающие возможности (Verlockende Möglichkeiten). Это различие радикально, так как они имеют разное феноменологическое происхождение и эпистемологический статус. Первые возникают из неопределенности горизонта восприятия (§10), вторые – из конфликта мотиваций в сомнении (§11).

Трудность 1: "Открытая возможность" vs. "Неопределенная общность". Гуссерль подчеркивает, что предвосхищение невидимой стороны предмета (напр., задней стороны книги) обладает достоверностью, но достоверностью неопределенно-общего характера ("какой-то цвет", "возможно, с узором"). Это не логическая абстракция, а имманентная черта перцептивного сознания – "пустое указание вперед" (Noesis) и соответствующий "черта смысла" (Noema). Ключевой метод экспликации – презентификация (Vergegenwärtigung): мы можем свободно воображать различные варианты (обход предмета, разный цвет задней стороны). Важный нюанс (§10): Эти вариации не предписаны, они случайны в рамках горизонта. Сама презентификация не исполняет интенцию как акт восприятия, она лишь иллюстрирует поле свободной вариативности – пространство возможностей (Spielraum). Пример из наук: В квантовой механике состояние частицы до измерения описывается волновой функцией, охватывающей спектр открытых возможностей (суперпозиция); лишь акт измерения ("исполнение") коллапсирует в одно состояние. В нейробиологии (теория "предиктивного кодирования") мозг генерирует предсказания (аналог "предвосхищения") с различной степенью неопределенности, формируя "пространство" ожидаемых сенсорных входов.

Трудность 2: "Вовлекающая возможность" и генезис сомнения. Вовлекающие возможности возникают не из неопределенности, а из конфликта интерпретаций, где каждая сторона обладает мотивационной силой ("что-то говорит за нее"). В сомнении (напр., "восковая фигура или человек?" – §11) сознание разрывается между склонностями к принятию (Glaubensneigungen). Каждая склонность – это аффективное тяготение, "требование бытия" со стороны объекта ("Verlockung zum Sein"), на которое Я может реагировать ("отзывчивость"). Феноменологический сдвиг: Когда Я актуализирует мотивацию одной стороны (напр., рассматривает детали, говорящие за "человека"), оно испытывает силу притяжения к этой интерпретации. Однако, противоположные мотивы (напр., признаки "воска") подавляют полное принятие. Динамика этого конфликта порождает проблематическое сознание и специфические акты – вовлечения к принятию (Verlockungen zum Glauben). Пример из наук: В психологии восприятия двусмысленных изображений (куб Неккера, ваза Рубина) мозг колеблется между альтернативными интерпретациями, каждая из которых временно кажется наиболее правдоподобной ("вовлекает") – аналог "веса" (§12). В правоведении оценка противоречивых свидетельств присяжными иллюстрирует борьбу "склонностей к принятию" разной силы.