Эдмунд Гуссерль – Анализы, касающиеся пассивного и активного синтеза. Лекции по трансцендентальной логике (страница 18)

Бимонт, Р. Пассивность и самоаффектация у Гуссерля // Логос. 2011. № 1(80). С. 135–152. (Специализированная статья, непосредственно касающаяся темы пассивных синтезов).

Steinbock, A.J. Home and Beyond: Generative Phenomenology after Husserl. Northwestern University Press, 1995. (Сложная, но важная работа о "генеративной" феноменологии, развивающей идеи позднего Гуссерля, включая пассивность и историчность).

Заключение: Гуссерль в этих параграфах демонстрирует, что отрицание – не просто логическая операция или результат активного суждения. Оно коренится в фундаментальной структуре самого перцептивного опыта как пассивное событие разочарования – конфликта между исполняющимися данными чувств и предвосхищающими интенциями. Этот конфликт приводит к аннулированию ожидания, его превращению в "нуль", и ретроактивному вычеркиванию предшествующего смысла, что модально трансформирует сознание объекта. При этом единство опыта сохраняется через частичное исполнение и восстановление конкордантности на новой основе. Этот анализ раскрывает пассивные, допредикативные истоки модусов бытия (действительность, возможность, отрицание), лежащих в основе логики и активного познания, и показывает динамическую, подверженную конфликтам и трансформациям природу конституирования смысла в сознании.

Глава 2: Модус сомнения.

§8. Конфликт двух наложенных перцептивных аппрегензий с единым гилетическим фондом

Рассмотрим теперь еще один родственный, возможный тип события, проявляющий модус перехода к отрицающему аннулированию, но способный также существовать как длящееся состояние. Я имею в виду феномен разрешимого сомнения, будь то в форме отрицания или же утверждения; в первом случае [отрицания] – как в ранее приведенном примере разоблачения иллюзии в сознании: изначально видимое как человек становится сомнительным и в итоге раскрывается как восковая фигура. Или же, наоборот, сомнение разрешается в утвердительной форме: да, это действительно человек.

В период сомнения относительно того, является ли объект реальным человеком или восковой фигурой, две перцептивные аппрегензии очевидно накладываются. Одна из них пребывает в нормально протекающем восприятии, с которого мы начали: мы видим человека здесь какоето время, согласованно и беспроблемно, подобно другим вещам в окружении; это были нормальные интенции, частично исполненные, частично неисполненные, исполняющиеся обычным образом в непрерывной последовательности перцептивных процессов, без какоголибо конфликта, без какоголибо разрыва. Последующее же – не чистый разрыв в форме решающего разочарования, не разрыв, при котором перцептивная явленность нормального интенционального типа сталкивается с пробужденным компонентом ожидания и, перечеркивая его своей полнотой, покрывает и аннулирует его. Скорее, в нашем примере мы имеем ситуацию, когда внезапно полное конкретное содержание подлинной явленности (наряду с изначальным пустым горизонтом и изначальным предвосхищающим схватыванием) обретает второе содержание, накладывающееся на первое: визуальная явленность, пространственная форма, наполненная цветом, была прежде наделена ореолом интенций аппрегензии, придающих смысл «человеческое тело» и «человек как таковой». Теперь же на это накладывается смысл «наряженная восковая фигура». В отношении действительно видимого ничего не изменилось; более того, они [смыслы] имеют даже больше общего: оба разделяют апперципируемую одежду, волосы и т.д. Но в одном случае это плоть и кровь, в другом – воск.

Возвращаясь к ультимативным структурам, мы можем также сказать: один и тот же фонд гилетических данных служит общей опорой для двух накладывающихся аппрегензий. Ни одна из них не перечеркивается в период сомнения; они пребывают здесь во взаимной борьбе; каждая обладает, так сказать, своей собственной силой, каждая мотивирована, востребована, если угодно, предшествующей перцептивной ситуацией и ее интенциональным содержанием. Но требование сталкивается с требованием, одна оспаривает другую и сама оспаривается другой тем же образом. В сомнении остается неразрешенная борьба. Поскольку объектное образование конституируется лишь пустыми горизонтами вместе с общим, подлинно интуируемым ядром, мы, соответственно, имеем раздвоение изначального, нормального восприятия (которое конституировало лишь один смысл в согласованности), в некую двойственность, как бы в форму удвоенного восприятия. Благодаря общему ядерному содержанию мы имеем два взаимопроникающих восприятия. Однако, строго говоря, это выражение не вполне подходит. Ибо их конфликт означает также определенное взаимное подавление: если одна аппрегензия одолевает общее интуитивное ядро, если она актуализируется, мы, например, увидим человека. Но вторая аппрегензия, направленная на восковую фигуру, не стала ничем; она подавлена и выведена из строя. Затем, например, аппрегензия «восковая фигура» навязывается, и соответственно мы теперь видим восковую фигуру; но теперь аппрегензия «человек» уже не функционирует, она подавлена.

Однако это верно не только для мгновенной ситуации восприятия, для фазы Теперь. Ибо мы распознаем здесь также существенную ретроактивную действенность конфликта на оттекший процесс переживания: мы распознаем в этом самом переживании распад сознания единичного смысла в сознание множественного смысла; то есть процесс раздвоения с его апперцептивным наложением проникает в ретенциональное сознание. Если мы эксплицитно презентируем протяженность восприятия, предшествующую сомнению, то она уже не будет пребывать в своем единичном смысле, как любое иное воспоминание; напротив, она обрела то же удвоение; апперцепция восковой фигуры повсюду наложена на апперцепцию человека. Но не менее важно – более того, это первостепенно важно – то, что удвоение не является подлинным удвоением восприятий, даже несмотря на то, что фундаментальный характер восприятия – сознание чегото данного во плоти – присутствует в обоих случаях. Если аппрегензия человека внезапно сменяется аппрегензией восковой фигуры, то человек будет сначала стоять там в своей данности во плоти, а затем восковая фигура. Но по правде ни то, ни другое не присутствует там так, как человек до начала сомнения. Очевидно, модус сознания изменился, хотя объективный смысл и его модусы явленности, как прежде, имеют модус данности во плоти. Фактически, мы еще не до конца учли существенно измененный модус веры или модус бытия. То, как мы осознаем являющееся во плоти, иное. Вместо того чтобы быть данным сознанию именно как простонапросто присутствующее, как в нормальном, однозначном восприятии, т.е. в восприятии, протекающем согласованно, оно теперь дано нам как проблематичное, как сомнительное, как спорное: оно оспаривается другой данностью, данностью во плоти, данностью другой аппрегензии, пронизывающей его и конфликтующей с ним.

Мы можем выразить это также следующим образом: сознание, дающее свой объект во плоти (изначально), имеет не только модус данности во плоти, отличающий его от презентирующего сознания и пустого сознания (ни одно из которых не представляет тот же смысл во плоти); оно имеет также переменный модус бытия или переменный модус значимости. Изначальное, нормальное восприятие имеет примордиальный модус – «значимое симплицитер»; это то, что мы называем прямой, наивной достоверностью. Являющийся объект присутствует в беспроблемной и непрерывной достоверности. Беспроблемность указывает на возможные оспаривания или даже на разрывы, именно на те, что мы только что описали, и, становясь раздвоенным, объект претерпевает модификацию в своем модусе значимости. В сомнении обе конфликтующие данности во плоти имеют один и тот же модус значимости – «проблематичный», и каждая проблематичная данность именно оспаривается и ставится под сомнение другой.

Мы уже видим здесь, что продемонстрированное для восприятия как сознания чегото данного во плоти должно быть перенесено и на воспоминание. Ибо модализация происходит и в воспоминании благодаря обратному излучению в ретенцию, а следовательно, и в припоминание, которое эксплицирует [ретенированное]. Естественно, мы имеем здесь в виду лишь сегменты прошлого для того же самого объекта, который продолжает длиться как присутствующий во плоти. Тогда как нормальное воспоминание (благодаря тому, что оно есть репродукция нормального восприятия) дает репродуцируемое в нормальном модусе значимости, достоверности как несомненно существующего, воспоминание, обремененное рассогласованием изза этого обратного излучения, дает измененный модус значимости – «проблематичный», сомнительно ли, было ли это тем или этим, было ли это человеком или восковой фигурой.

§9. Разрешение сомнения через переход к утверждающей достоверности или отрицанию

Возможность решения, разрешения и возможность их потенциально активных форм принадлежат к самой сущности сомнения. Сомнение же само означает нерешительность, сознание есть нерешительное сознание. В сфере восприятия решение необходимо осуществляется так, что по мере перехода к новым явленностям (например, в свободном развертывании соответствующих протекающих кинестезий) подходящая полнота, соответствующая ожиданию, интегрируется в один из тех пустых горизонтов, вовлеченных во взаимный спор. Это самая изначальная форма решения. В данной интенциональной ситуации модифицированные или совершенно новые смысловые данные, возникающие, требуют именно [тех] аппрегензий, которые завершают оставшиеся беспроблемные интенции; они требуют аппрегензий для завершения интенций таким образом, чтобы источник спора был устранен, и то, что особенно мотивирует сомнение, было бы аннулировано силой примордиального впечатления. Исполнение через примордиальное впечатление есть сила, которая сокрушает все. Мы приближаемся к нему, мы схватываем его рукой, осязаем его, и сомнительная интенция воска, которую мы только что имели, обретает приоритет достоверности. Она обретает его через согласованный переход к новым явленностям, которые не согласуются с аппрегензией человека и его неисполненными горизонтами, и отрицают последние своим исполняющим весом данности во плоти. В отношении одного случая в этом решении происходит отрицание; в частности, оно происходит в отношении аппрегензии человека, направлявшей изначальное восприятие и затем модализированной как сомнительная. В противоположном случае произошло бы утверждение или, что то же самое, ратификация изначального восприятия, ставшего впоследствии сомнительным. То, что явилось во плоти, получило бы тогда модальный характеристик значимости «да, действительно».