Эдик Невероятный – Опекуны (страница 5)

Цветы мы купили точно по такой же схеме. Дождавшись Сухого с полным пакетом белых пилюль двух размеров, все загрузили в свои желудки по огромной жмене чудесных лекарств и, в прекрасном настроении, при полном параде, с цветами и подарком отправились на день рождения к Вике. Приготовив поздравительную речь, мы позвонили в звонок и застыли в ожидании именинницы. Но дверь открыла мама. Джон не растерялся и сразу представился: – Здравствуйте, я парень Вики, а это мои друзья. Нас сегодня пригласили на этот праздник. А где, собственно, именинница? Мама, увидев «опекунов», стоявших за спиной Джона, потеряла дар речи. До конца этого фееричного дня она уйдёт в себя и не проронит больше ни единого слова. Услышу, как звучит её голос, я только в конце. Глядя на меня испуганными глазами, она спросит: – Дитё, что ты здесь делаешь? Ситуацию спасла Викуля. Подбежав к двери следом за мамой, она радостно поприветствовала нас и вежливо пригласила за стол к остальным гостям. Джон выпалил сногсшибательное поздравление, вручил подарок и цветы, и мы направились в зал, где за торжественным столом нас уже ждали заранее подготовленные места. Сразу после того как мы поприветствовали всех присутствующих гостей, в комнате повисла гробовая тишина, родственники начали переглядываться между собой, корча возмутительные гримасы, вокруг гостей, как пчёлка, кружилась Викуля, тем самым разряжая обстановку, и атмосфера потихоньку начала нормализоваться. Возобновились диалоги между гостями, хоть и складывалось впечатление, что обсуждают они именно нас. Викин папа ходил с неистово злым лицом. Мы, в свою очередь, сидели на отведённом нам месте праздничного стола и обсуждали обстановку, царившую вокруг, пока шли последние приготовления.

В какой-то момент я заметил, что мои опекуны начали жевать слова, а моргания стали более продолжительными – с каждым разом им требовалось всё больше усилий, чтобы открыть глаза. Во рту появилась сильная сухость, а язык начал прилипать к нёбу. Наконец, стол был полностью накрыт, и все заняли свои места. Первым поздравлять виновницу торжества взялся глава семейства – её отец. Закончив свою красочную речь с наилучшими пожеланиями, все принялись чокаться рюмками и бокалами. Опекуны, собрав все силы в кулак, также поддержали речь отца ударами стаканов. Выпив содержимое, все принялись закусывать это дело всевозможными закусками, но застольная суета продлилась недолго. В какой-то момент все замолкли и устремили взгляды в нашу сторону. В кромешной тишине, сосредоточив всё внимание на моих дружочках, те, в свою очередь, все как один сидели с закрытыми глазами и не подавали никаких признаков присутствия в этом мире. Пауза продлилась достаточно долго, гости долгое время не могли понять, что происходит. Возможно, набожные ребята решили помолиться перед началом трапезы, и нужно поддержать тишиной это общение с Богом. Понимал, что происходит за этим столом, только я. К этому времени мне уже приходилось наблюдать сеансы погружения в потусторонний мир опекунов. Когда общение с Богом затянулось неприлично долго, первой отреагировала мама. Вопросительными жестами она начала показывать Вике, что, собственно, здесь происходит. Та, в свою очередь, робко позвала Джона, но опекуны никак не реагировали – они слишком были увлечены своими прогулками в прострациях небытия. Почтение на лицах присутствующих сменилось возмущением, и тут я встретил взгляд отца. В ту же секунду он посеял ужас в моих детских мозгах. Было видно, как уровень злости в его глазах достиг всех допустимых значений, и с секунды на секунду он взорвётся. – Пошли вон отсюда! – что есть силы заорал глава семейства. В какой-то момент, поняв, что происходит, его психика вспыхнула, как зажжённая спичка. – Я вас сейчас здесь всех поубиваю! Опекуны не спеша вернулись в реальность, до конца не понимая, что здесь происходит. Отец Вики, в свою очередь, продолжал покрывать их последними словами, какие только существуют в этом мире. Каждый раз, упоминая мужские гениталии, он посылал на них, ложил их на них, словесно вставлял их в них. Зная реакцию опекунов на мужские половые органы, я сразу начал молиться. – Дядя, ты чего здесь разорался? – возмущённо спросил Джус разъярённого от злости отца. – Следи за своей метлой, или я тебе сейчас её вырву! Речь Джуса повергла в шок присутствующих и заставила вступить в разговор дядю Вики – не маленького фермера, с пелёнок перекидавшего тонны навоза, что сделало его тело крепким, как камень. Джон сидел с кислым лицом и что-то шипел себе под нос. Всё, что я смог разобрать, – это два слова: – Ребята, успокойтесь… Всё остальное он говорил себе прямо в желудок. Глаза ему было сложно держать открытыми, и поэтому он щурился, будто ему прямо в лицо светили прожектором. Я от этой картины побледнел, у меня отняло дар речи. Дядя успел сказать только два слова: – Сосунки вы… И Костыль сокрушительным ударом в лицо уложил его спать. В этот же миг, словно пантера, Джус выпрыгивает из-за стола и впивается отцу прямо в горло. Завязывается жуткая бойня, день рождения превращается в реслинг. Вика со слезами на глазах пытается привести в чувства Джона и умоляет его остановить эту мясорубку, но у неё ничего не получается. Он продолжает шипеть под нос, но уже более понятную фразу: – Зайка, сейчас всё закончится… Ребята, не бейте папу… Глаза ему всё-таки так и не удаётся открыть полностью. Видимо, на это повлияла дополнительная горсть таблеток, которые он съел со словами: – Волнительный день у меня сегодня, нужно набраться смелости и быть в форме. Скажу я вам, форма у него была великолепная – как раз подходящая для знакомства с родителями и всеми родственниками.

В какой-то момент он встал и начал бегать по квартире. На этот раз ему удалось открыть один глаз, но лицо оставалось без изменений. Слова жены дяди «Я сейчас вызову милицию!» помогли закончить всё это безумие и вырвать папу из рук нашего пит Буля. Лицо папы покрылось гулями, а все особи женского пола пищали, как маленькие поросята. Волшебная фраза «Я вызову сейчас милицию» сработала, как всегда, на все сто, и мы поспешили удалиться с этого праздника. На выходе меня поймала мама, задав прощальный вопрос, на который у меня не было ответа.

Выйдя на улицу, возбуждение быстро прошло, и опекуны снова погрузились в прострацию небытия. За всей этой картиной наблюдали гости. Оборачиваясь на окно с десятками злых лиц, я с ужасом бегал за каждым и подбадривал их словом «милиция» – это хоть как-то заставляло их передвигаться.

Наутро, придя в себя, они начали между собой ругаться и искать виноватого. Дело в том, что до этого прекрасного знакомства с родственниками опекуны провели три дня в метамфетаминовом парке развлечений. Не спав ни секунды, они наелись кодеина с глютамином, что, собственно, и дало такой эффект. Вику после этого случая никто никогда не видел, она испарилась вместе со своей семьёй. Продав всё движимое и недвижимое имущество, они уехали в неизвестном направлении. Викуля, если вдруг ты когда-нибудь прочитаешь эту книгу, напиши мне в Инстаграм – ты сможешь меня там найти по моему псевдониму. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Я тот маленький ребёнок на твоём дне рождения. Вспомним этот день ещё раз.

Первое же мероприятие, на которое меня взял Джон, превратилось в жёсткий театр абсурда. В дальнейшем любое событие, в котором будут участвовать мои опекуны, будет похоже на театральную постановку, где главным зрителем будет сатана. Наркотики плотно и навсегда войдут в их жизнь, и без них они не смогут прожить и дня. Каждое утро будет начинаться с диких ломок и утреннего собрания, где выстраивалась стратегия добычи средств. С детства их не научили зарабатывать, и все схемы были незаконными. Они давно перестали стесняться колоться прямо при мне. Со временем я начал воспринимать это как обычную, ничем не примечательную процедуру.

Вены, не выдержав систематических инъекций, исчезли с их тел, и колоться они начнут прямо в пах. Становясь в круг, они вонзали себе в паховые вены огромные иглы. Если наркотик оказывался сильнее предыдущего, опекуны могли стоять часами с закрытыми глазами и со спущенными штанами, раз за разом то вставая, то приседая, словно участники детского конкурса. Торчащие из них шприцы с кровью создавали дополнительный антураж этой картине.

Я ненавидел эти неожиданные соревнования по приседаниям, так как зачастую они проходили в довольно жутких местах, усеянных открытыми шприцами с кровью. Являясь единственным зрителем и судьёй в этой олимпиаде, я мог прождать их часами. Победителем был тот, кто быстрее приходил в себя.

Почти всё время мы пропадали у Костыля. Мне даже выделили там отдельную кровать. Джон рассказывал тёте Вере, что в это время он с Викой, которая давно исчезла и вообще не выходила на связь. За год общения с моими опекунами я стал неотъемлемой частью их компании. Они таскали меня за собой по всем злачным местам. Я знал все притоны Молдаванки. Костыль научил меня курить сигареты. Вечерами они обкуривались марихуаной и пускали паровоз мне. От травы я начинал нести какую-то чепуху, что несказанно веселило моих дружочков, выставляли меня на показ, словно в цирке уродов. – Боже, такой маленький, а уже курит траву, сигареты, запивает это всё пивом и разговаривает на жаргоне улицы! – Да, это наш малый! – восторгались опекуны. – Я сделаю из тебя человека, – повторял раз за разом Костыль. Даже отбитых уголовников такой ребёнок приводил в замешательство.