Эдик Невероятный – Опекуны (страница 3)

«Джон, почему ему это доставляет такое удовольствие?» – интересовался я.

«Без понятия», – отвечал он. – «Видимо, это связано с тем, что в детстве он постоянно голодал». Когда он был маленький, его мама долго жила у цыганей за дозу, помогая им по дому, выполняя всю грязную работу. Костыль рассказывал, что цыгане кидали ему со стола какие-то объедки. Вечно недоедая, он радовался хоть чему-то, что могло утолить его голод.

От его чувства юмора у меня к горлу подбирался ком и начинало подташнивать. Он брал в руки огромный тесак и кричал:

– Давайте обрежем Малого!

За меня сразу вступался Джон:

– Костыль, не пугай его!

– А что, он как не наш, все обрезаны, а он нет, надо его тоже чикнуть! – продолжал он свои дебильные шуточки. – Знаешь, как это происходит? Натягивается шкурка, клац – и всё!

Видя моё испуганное лицо, он начинал дико ржать. Гнилые зубы придавали особый шарм этому процессу.

– Да шучу я! – успокаивал он меня в секундах до сердечного приступа.

Отбывая наказание на малолетке, он поработил разум слабохарактерного паренька, присвоив его лично себе. Он учинял над ним всяческий сексуальный разврат в стенах заточения, завладев им целиком и полностью. Власть над обиженным была настолько сильная, что тот приполз к своему хозяину после освобождения и поселился у него на коврике в коридоре возле входной двери. Он выполнял по дому всю чёрную работу и ублажал пребывающего в амфетаминовом экстазе своего владельца. Однажды, застав врасплох их утехи, я ещё долго не мог прийти в себя. Мало того что Костыль постоянно создавал стрессовые ситуации для моей психики, думая, что закаляет её, в добавок к этому он интенсивно взялся воспитывать мой дух, заставляя с разгона наносить удары в голову лежащих на полу людей. Если ему казалось, что на него неправильно смотрят, он заламывал бедолаг, поднимая над асфальтом за волосы их головы, показывая, куда нужно бить. Воспитатель из него был ещё тот. Именно он даст мне первую сигарету и пустит первый паровоз травы.

Из родственников у Костыля был только отец. Он натворил что-то ужасное, за это ему дали огромный срок. Отправился он в эту командировку, когда Костыль был ещё ребёнком. На воле им встретиться так и не довелось. Костыль отправился на тот свет, так и не дождавшись его из тюрьмы.

Ален Делон и Человек-Амфибия по сравнению с данными, которыми Бог наградил Джона, нервно курили в сторонке. От харизмы, которую несла его личность, все застывали, погружаясь в гипноз. Чары, посылаемые неосведомлённым гражданам, заставляли их верить во всё, что несла его речь. Да и речью это назвать было сложно. Звуки, издаваемые его ртом, были больше похожи на мелодичное пение. Каждое предыдущее слово сливалось со следующим в сладком экстазе, складывалось впечатление, что они были созданы друг для друга и никак иначе их применять нельзя. Он жонглировал словами, словно жонглёр – своими шариками.

Ловко меняя смыслы, он легко мог сделать тебя из победителя проигравшим, поставить в любое положение, выгодное ему. Одно неправильное слово – и он вгрызался в него, словно акула, раскручивая смыслы в том направлении, где видел конечную цель.

Высокий, правильно сложенный брюнет с синими, как океан, глазами сводил особей женского пола с ума. Если бы не его дурные пристрастия и непреодолимая тяга к уличной жизни, он с лёгкостью устроил бы свою личную жизнь феерично. Глядя на него, тебя атаковали только положительные мысли, складывалось впечатление, что перед тобой глубоко образованный человек. Правильно поставленная речь подтверждала эту иллюзию. В жизни нельзя было подумать, что перед тобой отъявленный проходимец и мошенник. Завладевши твоим сознанием, он выжидал момент, чтобы сделать тебя беднее.

Портили его внешность, выдавая истинное нутро, только наркотики, заставляя перейти от лёгких афёр к более жёстким преступлениям.

Как я уже упоминал, в один прекрасный момент его мама испарилась, оставив его на воспитание весёлому отцу. Больше о ней никто никогда не слышал. В отличие от всех остальных, Джон мог похвастаться только учётом в детской комнате милиции. Его тюремный путь начнётся немного позже.

Неистовая страсть к фирменным вещам выработала в нём непревзойдённый механизм их добычи. Щелчком пальца он усыплял бдительность наивных продавцов, унося из их магазинов свои новые вечерние наряды, оставляя после себя незабываемое послевкусие. Пожалуй, это была единственная плата.

Всё-таки в нём было что-то человеческое. С первых дней моего знакомства с низшим асоциальным обществом он внушал мне все ужасы последствий употребления тяжёлых наркотиков, тем самым всячески стараясь уберечь меня от этого проклятия, приводя сотни реальных примеров покалеченных судеб.

Траву он не считал наркотиком. Несмотря на то что она вызывает сильную психологическую зависимость, для него конопля была божьим растением, излечивающим многие заболевания и душевные травмы.

Остальные опекуны поддерживали Джона в этом, всячески стараясь сохранить мою трезвость. Свою зависимость они объясняли тем, что дьявол мёртвой хваткой вцепился в их души, и пока что все усилия вырваться из неё напрасны. Возможно, это спасло мне жизнь, и сейчас вы читаете эти строки именно благодаря им. Все мои одногодки со двора ушли на тот свет от этого страшного недуга.

Корыто рос в полноценной семье. С самого рождения он ни в чём не нуждался. Окружённый любовью большой семьи, он был счастливым ребёнком.

Но в какой-то момент всё резко меняется. Словно заражённые неизвестным вирусом, члены его семьи начинают стремительно убивать себя, пичкая свои организмы алкоголем и наркотиками. И когда-то счастливая семья погружается во мрак и разруху. В здравом уме остаётся только его бабушка. С трезвым рассудком и добрым сердцем она смиренно терпит все удары судьбы. Похоронив одного за другим и выполнив все задания, возложенные на неё самим дьяволом, она уходит вслед за остальными ровно через три дня.

Корыто был максимально неприятным человеком. В отличие от остальных, от него веяло чем-то тухлым. Максимально гнусное и мерзкое лицо делало общество с ним отвратительным. При всём при этом он вовсе не был уродом. Мерзость заключалась в другом. Всё его нутро излучало гниль. Чёрные глаза, в которых с трудом можно было разглядеть зрачок, создавали впечатление, что тьма целиком и полностью поглотила его. За пределами нашей компании его ненавидели. Своими злыми шутками он превратил себя в изгоя, которого всячески избегали. Вечно измажет кого-то в какой-то грязи, даст в руки бутылку с зажжённой петардой, испортит вещи, кинет с высоты на голову кусок какого-то металла. Чтобы посчитать количество разбитых им голов, не хватит всех пальцев рук и ног. Понимал он исключительно язык силы, но, к сожалению, дать ему отпор могли далеко не все.

Сущность его питалась исключительно страхом окружающих. При каждой возможности он размахивал своим макетом пистолета Макарова, доводя несчастных до состояния паники, высасывая из них эту энергию страха. В конце сеанса, насытив свою сущность этими эмоциями, он, успокаивая жертв тем, что шутит, не забывая одолжить «до завтра» немного денег. Испуганные до смерти люди отдавали всё до копейки в надежде побыстрее избавиться от этой жуткой твари. Естественно, он никогда никому ничего не отдавал.

Я не понаслышке знал, какая атмосфера парила в его доме и что именно очерняло его душу. У Корыта была старшая сестра Марина. До момента, когда я стану полноценным членом их общества, отлучаясь по своим тёмным делишкам, меня часто будут оставлять ей и её подруге Альбине на воспитание.

Лучшая подруга Марины, Альбина, была очень неординарной особой, я бы даже сказал – странной. Являясь счастливой обладательницей самой древней профессии, она кричала об этом всему миру, ни капельки не стесняясь, даже наоборот – она этим безумно гордилась. Что может быть лучше, чем заниматься любимым делом и за это получать очень хорошие деньги – так она это объясняла каждому встречному. Все вокруг знали, что Альбина – проститутка. Любой диалог заканчивался тем, что она посвящала первого встречного в тайны своей профессии. – Да уж, жарко у вас здесь. Хорошо, что у меня на работе есть кондиционер. – Простите, а кем вы работаете? – Проститутка я, – гордо заявляла Альбина. – Боже, какая ужасная у вас работа, – говорила она каким-то работягам. – Это же так тяжело – заниматься нелюбимым делом. – Хорошо, что у меня работа, которую я безумно люблю. – Повезло вам, а кем вы работаете? – интересовались они. – Проститутка я. Людям было крайне неловко слушать эти ответы.

Каждый раз она посвящала меня в детали прошедшей смены. Делала она это всегда очень громко и во всеуслышание: – Представляешь, приезжаю к клиенту, а он мне нож под горло и требует показать ему член! Я еле вырвалась, а он продолжал за мной бегать и кричать: «Ты мужик! Ты мужик!» На столе лежал пистолет и гора кокаина, представь, как я испугалась! Пришлось быстро снимать трусы и показывать, что у меня там ничего не висит. У Альбины был действительно грубый голос. Слушавший эту историю бармен из-за стойки, за которой мы сидели, не сдержал любопытства и поинтересовался: – Девушка, а где вы работаете? Прости, что не выдержал и спрашиваю, вы так интересно рассказываете. – Ничего страшного, – любезно ответила Альбина. – Проститутка я. В присутствии Альбины испанский стыд всегда составлял нам компанию, не оставляя ни на секунду.