Эдик Невероятный – Опекуны (страница 2)

Работая в психбольнице, она по уши влюбилась в пациента. На тот момент её будущий муж проходил там лечение от наркотической зависимости. Его бросила жена с ребёнком и уехала к богатому любовнику жить за границу. По крайней мере, так мне рассказывал Джон, но мне ближе моя собственная версия. По всей вероятности, изначально, купившись на внешность и красноречие, она слепо влюбилась и родила ему сына. Но позже, когда раскрылись все остальные его таланты, она исчезла в неизвестном направлении. Понимая, что от такого интересного персонажа ничего хорошего родиться не может, она бросила и своего ребёнка. Возможно, она не хотела никаких напоминаний об этом замечательном времени, проведённом совместно с этим прекрасным человеком. Но, глядя на Джона, скорее всего – первое. А может, всё вместе. Одним словом, в один момент она просто испарилась. До последнего дня его жизни о ней не было абсолютно никакой информации.

Тётя Вера позвала возлюбленного вместе с его сыном жить к себе. Его квартиру они сдали в аренду квартирантам. Трезвость нового муженька продолжалась недолго. Вскоре он проявит себя во всей красе. От последствий бурной деятельности на новом месте его посадят в тюрьму и вскоре там убьют. Квартиру заберёт государство.

Сжалившись над Джоном, тетя Вера разрешила ему продолжать жить с ней вплоть до своей смерти. Она скончается от СПИДа, которым наградил её покойный муж. Дела до него ей никакого не было. Джон делал, что хотел, и жил, как хотел. В поисках новых отношений она вечно отсутствовала дома, перекладывая всю ответственность за меня на него. Он противился этому как мог, но под угрозами остаться на улице у него не оставалось выбора.

– Должна же быть от тебя хоть какая-то польза! – орала она ему.

Джон превратился в мою нянечку. Он отводил меня в школу, забирал с неё. Вместе мы делали уроки и шли гулять. Вся его компания собиралась в парке недалеко от дома, где я и познакомился с его друзьями. Именно их до конца книги я буду называть своими опекунами.

Первым, кого я представлю из этой адской пятерки, будет Джус. Невысокий, ширококостный пит Буль, лысая голова и лоб были усеяны шрамами от многочисленных аварий. Несколько раз он вылетал через лобовое стекло угнанных им машин. Неудержимая страсть к автомобилям заставила его научиться открывать их и заводить за считанные секунды. Лучшего развлечения, чем угнать какие-нибудь «Жигули» и рассекать на них по ночному городу, а затем разбить – для него не существовало.

С детства он посещал бесплатную секцию по борьбе, которая находилась через дорогу, что сделало его похожим на столетний дуб. Импульсивная и неустойчивая психика взрывалась, словно бочка пороха, от незначительной искры. При любой конфликтной ситуации он мгновенно лез в драку. Ничего святого в этом человеке не было от слова «вообще». Если нервный срыв заставал его врасплох в людном месте, он хватал первого попавшегося под руку бедолагу и начинал его зверски избивать, сгоняя злость. Только после этого его психика успокаивалась и приходила в норму. Однажды бабушка имела неосторожность в трамвае сделать ему замечание. От этого он так возбудился, что вцепился ей в горло со словами:

– Бабка, ещё слово, и я тебя задушу!

От испуга несчастная произвела мочеиспускание прямо под себя. Заступившийся за неё взрослый мужик был забит ногами остальных опекунов.

От угроз в его сторону он сходил с ума и вгрызался в горло обидчику, даже если был сам, а оппонентов – целая стая. Пока тот не начинал хрипеть, хватка не ослабевала. Несмотря на то, что в этот момент он подвергался избиению десяти человек – его это ни капельки не смущало. Джус продолжал душить бедолагу, позволившего себе угрожающие фразы, до последнего.

Возможно, таким злым его делала обстановка, царившая у него дома. Неоднократно сидевшие родители, сгоравшие от наркотической зависимости, систематически учиняли беспорядки, покрывая друг друга самыми низкими оскорблениями, существующими в этом мире. Отец заставлял свою жену заниматься проституцией, зверски её избивая за то, что та прячет от него деньги или приносит мало. За эти средства они продолжали зарывать себя в могилу.

Посещая его дом, я ни разу не слышал, чтобы там было тихо. Джус ненавидел их двоих. Когда его терпение заканчивалось, он залетал в их комнату со словами:

– Торчумбы, быстро закрыли свои пасти! Ещё слово – и я каждого уложу спать!

Напитавшись этим негативом дома, он выплёскивал его на окружающий мир.

Отсутствие какого-либо страха в сочетании с его характером делали его полным отморозком. Он с лёгкостью вступал в драку с заставшими его врасплох ментами во время преступления. Понимая, что это последний шанс избежать наказания, он из-под тяжка наносил сильный удар и начинал убегать что есть силы. Не один раз это спасало его от тюрьмы. К своим 17 годам он побывал во всех всевозможных спецприемниках, отсидел на малолетке и вскоре снова отправится в «командировку». Это был один из самых жёстких опекунов. Хотя они все друг друга стоили.

Сухой, как и все остальные, обладал тяжёлой судьбой. Родители употребляли наркотики. Заразившись вирусом иммунодефицита, они ушли на тот свет от СПИДа. Обколовшись опиумом, он часто вспоминал самую глубокую обиду своего детства на них. По выражению его лица было видно, что она не отпустила его до конца дней. С его слов, родители в опиумном угаре накупали себе полные кульки всевозможных сладостей. В этом состоянии у наркоманов появляется непреодолимая тяга к глюкозе. Прячась от него, они жадно пожирали всё это, а голодному ребёнку не доставалось даже сахаринки с этого сладкого стола. Часто, заставая их врасплох, он видел, как скулы замирают, переставая двигаться, а щеки распирало от конфет и шоколадок. Неуклюжа пряча обёртки за спиной, они наносили ему этим детские травмы.

Они скончались один за другим в короткий промежуток времени, оставив своего ребёнка на воспитание бабушке, которую не интересовало ничего, кроме алкоголя.

Сухой был предоставлен сам себе с раннего детства. Благодаря соседям он не умер с голода. Наблюдая за тяжёлой жизнью несчастного ребёнка, они из жалости подкармливали его.

Спецприемники и малолетка внесли огромный вклад в формат его мыслей, изменив их вплоть до смерти. В хитрости и сообразительности он уступал только Джону, оставляя драку на самый последний момент – он больше предпочитал решать всё разговором. Но если дело доходило до битвы – он не уступал остальным.

Обладая высоким ростом, он был худой и жилистый; в одежде казалось, что его можно сдуть, слегка поддув на него. Это всех вводило в заблуждение. На самом деле жилы обивали его кости, словно лианы, делая его тело невероятно крепким. Враги очень сильно удивлялись, когда он ложил на асфальт одно тело за другим.

Исчадием ада в этой омерзительной пятёрке был Костыль. В жестокости и беспринципности ему мог позавидовать даже Джус. Двухметровое, огромное чудовище. За глаза его называли Лапа. Моя голова помещалась у него в руке, как яблоко. Он тащил в дом любое железо, попадавшееся ему на пути – не для того чтобы сдать его на металлолом, а чтобы утяжелять свои спортивные снаряды. Вместо гантелей он использовал рельсы.

В свои 17 лет он выглядел на 30. Взгляд, которым он тебя оценивал, нёс ужас, посылая твоему мозгу жуткие сигналы, заставляя его вспоминать все молитвы, существующие в твоей памяти. Сложно было определить, что в данный момент крутится у него в мыслях: расчленить тебя и закопать или сварить в кипятке живьём. Он был с явными замашками маньяка.

Больше всего он волновался, чтобы окружающие люди были накормлены. Выкинутая на свалку еда наносила ему душевные раны. Он не мог пройти мимо недоеденной шаурмы или недопитого кефира. В этот момент его глаза загорались, и он жадно начинал искать, по его мнению, голодающего человека. Замечая, что Костыль в очередной раз поднял что-то с мусорки, я в панике сразу бежал к Джону и умолял, чтобы он убедил Костыля этого не делать.

– Костыль, не гони! – начинал Джон. – Малый пугается твоих развлечений.

– Ничего страшного, пусть закаляется характер, – отвечал он.

У всех остальных появлялись дьявольские улыбки в предвкушении представления с поеданием испорченной еды. Больше всего мне было жаль парней, гулявших в этот момент со своими девушками. Окружив скамейку со всех сторон, Костыль протягивал несчастному объедки со словами:

– Ешь.

Девушки начинали вступаться за своих возлюбленных, но опекуны делали вид, что их не существует, сконцентрировавшись исключительно на жертве. Бедолаги сперва всегда отказывались, и сразу следовал сильнейший удар в грудь. От нехватки воздуха те начинали задыхаться. Девушки в панике орали на весь парк. Никакой реакции и в этом случае не следовало. Все ждали, когда жертва начнёт трапезу. Зрелище продолжалось до последней съеденной крошки. Все с нетерпением наблюдали, как еда исчезает в желудке несчастного, наслаждаясь процессом.

«Ты знаешь, что бывает со стукачами?» – систематически повторял он один и тот же вопрос, глядя своим отмороженным взглядом мне прямо в глаза, заставляя держать всё увиденное мной в сокровенной тайне. Одна мысль о том, чтобы всё рассказать маме, приносила мне жуткие страдания. Иногда я просыпался в ужасе от чудовищного сна, где Костыль душит меня и кричит прямо в лицо: «Зачем ты всё рассказал маме?»