Эдгар Уоллес – Тайна жёлтых нарциссов (страница 8)
Лицо Иосифа не выражало ни гнева, ни возмущения. Сохраняя на лице маску достоинства, он сказал:
— Я весьма сожалею, что принужден заявить вам об этом, но за двадцать пять лет работы в этом отеле никто из гостей никогда не разговаривал со мною подобным образом. Мне жаль, но я принужден буду поставить в известность о происшедшем хозяйку...
— Полагаю, у вас будет еще больше оснований для сожаления, если об этом в известность поставлю ее я. Перестаньте вилять, старина. В ту минуту, как я заявлю ей, что винным складом у нее заведует неисправимый, вечно находящийся под хмельком алкоголик, никогда не бывающий- трезвым...
Иосиф переменился в лице.
— Что вы говорите, сударь! — воскликнул он. — Как можете вы хотя бы в шутку...
Но доктор не дал ему опомниться, он продолжал:
— Думаю, что после того, как я заявлю об этом хозяйке, ваши дни здесь будут сочтены. И вам это ясно. Я сразу разгадал вас, но ваш респектабельный облик, ваши манеры ввели меня в заблуждение. Все ваши воспоминания — результат действия винных паров. Все, что вы мне рассказывали тут,— сплошной вымысел. Вы, Иосиф, поэт-романтик, и ваши истории не выдерживают никакой критики. В этом; вы схожи со всеми поэтами, творящими под влиянием винных паров. Но теперь я хочу, чтобы ваши воспоминания были 'пробуждены не действием вина, а действием кофе, я хочу, чтобы ваша память работала безупречно. Вы должны хоть на время стать реалистом. А теперь выкладывайте все, что вам действительно известно о графе ди Пассано.
Иосиф погрузился в кресло, он жмурился под докторским взглядом, как человек, на которого направлен слепящий луч прожектора.
— Это... Это неправда, — пытался он отпираться. — Я не пью, и я не обманывал вас.
— Вы лжете, — продолжал доктор. — Вы наплели мне целый короб небылиц, а я поверил вам и продолжал верить, пока не прибыло это письмо. И если кофе не поможет вам протрезветь, то я окачу вас холодной водой. Вы должны протрезветь, чтобы рассказать мне всю правду.
— Что за письмо? — пробормотал Иосиф. — Разве в нем написано обо мне?
Доктор не ответил на этот вопрос, а налил старику кофе.
Иосифу пришлось выпить не одну чашку. В то мгновение, когда он пытался прекратить пить кофе, доктор хватался за ведерко со льдом и грозил опрокинуть его на голову трезвевшего пьяницы. В результате Иосиф выказывал доктору полное послушание.
Наконец весь кофе был выпит, Иосиф несколько раз зевнул, как человек, пробудившийся от долгого сна и намеревающийся опять заснуть.
— А для большей уверенности, — сказал доктор, применим еще одно средство.
И, завернув лед в полотенце, положил его на лоб пьяницы. Постепенно глаза Иосифа приобрели ясность и утратили свой металлический блеск.
— Вот что, Иосиф, — подбодрил его доктор, — выкладывайте-ка начистоту все, что вам известно. Что вы помните о графе Пассано, проживавшем здесь двадцать лет тому назад?
Иосиф покачал головой, у него возникла масса вопросов.
— Пассано? Пассано... Кто такой этот Пассано? Уж не был ли он аферистом? Или фальшивомонетчиком?..
— Ничего подобного, — ответил доктор. — Он не был ни аферистом, ни оперным певцом, как вы вздумали утверждать сегодня, после обеда. И никакой танцовщицы тоже не было. Он жил здесь с маленькой дочерью и с гувернанткой. Теперь припоминаете?
— Ну, раз вы и сами знаете обо всем, — проворчал Иосиф, — незачем и расспрашивать... Я ничего не помню.,
— Послушайте, дружище, — настаивал доктор, — заговорите ли вы наконец? Или и дальше будете артачиться? Если вы хотите помочь мне, то выкладывайте все, что знаете. А нет, так не забудьте, что я врач. Достаточно одного моего слова, чтобы мои коллеги перевели вас в некое лечебное заведение, где вы себя почувствуете гораздо хуже, чем здесь.
Иосиф отпрянул назад, словно в него ударил разряд электричества. Глаза его выражали ужас, свойственный обывателю, столкнувшемуся с властью науки.
— Разумеется, господин доктор, — пролепетал он, — я согласен помочь вам. Так вы спрашиваете о графе Пасса-но? Но я правда не помню его. Если бы вы, господин доктор, помогли мне, навели на след, то, быть может, я и вспомнил бы...
— Граф Пассано, — медленно заговорил доктор, — проживал здесь двадцать лет тому назад. Красивый, стройный человек с орлиным носом и карими глазами. Итальянец по происхождению, но путешествовал по австрийскому паспорту. Об этом я узнал из письма. Я хочу знать, какой образ жизни вел он здесь, чем занимался в Страсбурге. Что, наконец, произошло в Страсбурге во время его пребывания? А я убежден, что здесь наверняка случилось что-то необычное и неожиданное, и я хочу получить подтверждение своей догадке...
Иосиф внимательно слушал доктора и, внезапно оживившись, торжественно поднял руку и воскликнул:
— Доктор, я вспомнил! Теперь я знаю. Я вспомнил, доктор!
— Так рассказывайте.
Иосиф заговорил, но уже не с той бойкостью, с какой импровизировал ранее. Теперь в его словах звучала истинность. И то, что он рассказывал, было столь значительно, что глаза доктора расширились и засверкали от едва сдерживаемого восторга. Доктор стенографировал показания Иосифа, в, то время как последний то и дело бросал взгляд на бутылку. Но доктор будто не замечал этих выразительных взоров и нс дал Иосифу пить, пока тот нс завершил свое повествование, после чего позволил ему выпить два бокала и отпер дверь. Иосиф поднялся с кресла и, шатаясь, направился к двери.
А доктор, распахнув окно, замер перед ним в глубоком раздумье. Погода переменилась. Теперь над городом раскинулось тсмно-синее небо: на город спускался весенний вечер.
«Так, значит, я все-таки был прав, — пробормотал доктор. — Теперь передо мной прояснился весь трагический эпизод, ее сон разгадан, и при желании я мог бы объяснить ей его. Но что-то подсказывает мне, что за всем этим таится нечто еще более загадочное. Граф... Меня интересуют его привычки! Иосиф говорил, что он целыми днями просиживал в библиотеке. Иосиф клялся всеми святыми, что это правда. Но что мог изучать так настойчиво человек, подобный графу, в местной библиотеке? Завтра я попробую выяснить это».
После принятого решения, доктор опустошил бутылку вина, принесенную Иосифом, ибо он полагал, что имеет на это полное право, — не каждый день удается отыскать иголку в стоге сена.
После этого он спустился вниз пообедать. И там его ожидали сразу две новости.
Во-первых, хозяйка отеля сообщила доктору, что Иосиф внезапно, не доложившись ей, исчез. Трудно было понять, что произошло с этим старым верным слугою, никогда не бравшим в рот ни капли спиртного. И если уж верный Иосиф позволил себе такую выходку, чего же ожидать от остальных слуг?
— Успокойтесь, сударыня, — сказал доктор, — он завтра же отыщется: люди не так-то быстро отказываются от привычного образа жизни, тем более — тридцатилетней давности.
Сев за столик, он столкнулся еще с одной неожиданностью. Через три стола от него сидел смуглый человек, тот самый, который наблюдал за графиней в Амстердаме, в лавочке антиквара.
Проснувшись на следующее утро, доктор Ц. и думать забыл про человека, встретившегося ему накануне.
После завтрака доктор поспешил на площадь Республики, где помещалось здание библиотеки.
Библиотека занимала массивное здание напротив бывшего королевского дворца, выстроенное в те времена, когда Страсбург был немецким городом. В инвентарном каталоге библиотеки доктор узнал, что в книгохранилище находится почти миллион книжных томов.
Но более всего доктора интересовала возможность найти в библиотеке кого-нибудь из служащих с двадцатилетним стажем работы. Вряд ли можно предположить, что в библиотеке сохранилась со столь давнего времени книга регистрации выдач. Об этом доктор навел справки у первого попавшегося ему служителя, и то, что он услышал, целиком подтвердило его опасения. Запись выдачи книг хранилась лишь в течение пяти лет.
— Нет ли у вас кого-нибудь, кто работал бы в библиотеке двадцать лет назад?
— Вряд ли... — ответил служащий. — Прошедшая война отразилась и на Страсбурге, и на библиотеке. Многие из наших сотрудников погибли на фронте, остальные предпочли сменить место жительства и распростились с родным городом.
Внезапно служащий вспомнил, что все же в библиотеке имеется некто, являющийся своего рода реликвией минувших времен. Это был мсье Галберлэ. Вот только повидать его совершенно невозможно. Мсье слишком загружен своей работой, чтобы согласиться принять кого бы то ни было.
— Неужели этот мсье Галберлэ не может хотя бы на минуту прервать свои занятия?
Прервать работу?.. Прервать работу, над которой мсье сидит вот уже тридцать лет, денно и нощно? Нет, это совершенно невозможно. Достаточно неприятно войти в кабинет мсье Галберлэ, даже не беспокоя его. Нет, нет, посетитель требует слишком многого. Быть может, есть способ как-нибудь иначе удовлетворить любопытство посетителя, не беспокоя раздражительного мсье Галберлэ?
Доктор Ц. задумался. Вот он снова перед вратами в прошлое: накануне этими вратами являлся Иосиф, сегодня — некто Галберлэ. Иосиф ввел его в заблуждение, но доктору удалось все же набрести на правильный путь и вытянуть из старого пьяницы несколько правдивых слов. А теперь ему надлежало подобрать ключик к этому таинственному Галберлэ.