Эдгар Уоллес – Тайна жёлтых нарциссов (страница 10)
— Весьма возможно, — медленно ответил мсье и несколько оживился. — Но как вам пришло это в голову?.. И какое вино, собственно, он пил, этот ваш граф?
— Мне случайно известно об этом, — ответил доктор, чувствуя, как сильно забилось сердце, — мне об этом рассказал вчера заведующий винным погребом в гостинице «Турин». Мы говорили с ним о графе. Граф каждый вечер сидел в саду отеля...
— О да, двадцать лет назад я и сам ежевечерне сидел, там, — ответил мсье, — это было еще в те времена, когда я мог попивать божественный напиток моей родины. В том отеле действительно был чудесный винный погреб... Но ближе к делу... Так какое же вино пил граф?
— Он предпочитал «Гохсвиллер», — ответил доктор. — Каждый вечер ему подавали две бутылки. Так мне сказал Иосиф...
— «Гохсвиллер», — повторил старик, — моя любимая марка, эликсир моей молодости! Простите, я забылся... Забыл о том, что прежде всего интересует вас. Да, да, я припоминаю графа. Он пил «Гохсвиллер». Почему вы сразу мне об этом не сказали?
— Я и сам не пойму, как это я оплошал... — сознался доктор. — Но вы действительно вспомнили его? Вы вспомнили?
— Еще бы я его нс вспомнил, — сухо ответил Галберлэ. — Разве я могу забыть человека, выпившего чуть ли не все запасы моего любимого вина урожая 1893 года! Я помню его, словно видел вчера. Но что вам угодно знать о нем? Вам известно, как он выглядел, что он здесь делал, вам известно о нем гораздо больше, чем мне. Что же я могу сообщить вам о нем?
— Мсье, мне хотелось бы выяснить, что он читал во время пребывания здесь, когда он попивал ваш любимый «Гохсвиллер». Иосиф сказал мне, что он ежедневно бывал в библиотеке.
Галберлэ нахмурил седые брови. Он старательно думал и, по мере того как память его прояснялась, бормотал отрывистые фразы:
— Он приехал сюда... верно... Бывал здесь каждый день, это так... Я как-то взглянул на книгу, которую он читал... Да, да... Ведь я его знал по саду, в котором мы виделись по воскресеньям... Но, Боже, какую книгу читал он? Какую книгу?..
Внезапно его бормотание оборвалось. Молча продолжал он вспоминать. Взволнованный доктор затаил дыхание. Порвется ли эта нить Ариадны или выдержит и приведет его к желанной цели? Не уткнется ли память старого чудака в какую-нибудь новую цитату с упоминанием об эльзасском вине? Или он ответил на вопрос доктора?
Вдруг раздался короткий сухой смешок. Лицо старика засветилось торжеством, в котором одновременно проскальзывало и насмешливое сознание своего превосходства. Несомненно, торжество его объяснялось тем, что ему, несмотря на ряд отделявших его от той встречи лет, удалось вспомнить о графе. А насмешка была вызвана, скорее все-го, родом деятельности графа и его интересами.
— Вы хотите знать, чего ради граф торчал здесь, в библиотеке. Хорошо, я отвечу, хотя мне трудно понять, почему вы так интересуетесь этим.
— Судя по вашему тону, догадываюсь, что граф изучал здесь не историю эльзасских вин, а что-то другое. Так что же?
— Вы не поверите, он приходил сюда читать о путешествиях Марко Поло, — ответил чудак, смеясь дребезжащим смехом. — Вот и все. И он зачитывался им с утра до вечера. Теперь вы знаете то, что хотели узнать. Разрешите откланяться. Честь имею!..
— Но... — попытался заговорить доктор.
Галберлэ, однако, уже не слушал его. С развевающимися волосами и фалдами бросился он назад, в кабинет, где изливал в честь эльзасских вин свой эльзасский пыл.
Доктор направился вниз, но на середине лестницы изумленно остановился и потер нос. Последнее случалось с ним только при полном недоумении.
И действительно, доктору было отчего прийти в изумление. По лестнице поднимался тот самый человек, которого он видел в своем отеле, тот самый незнакомец, что проявлял сильный интерес к графине Сандре ди Пассано.
Следствием этой встречи явилось то, что доктор Ц. прямо направился к администрации отеля и осведомился о том, кто был этот человек.
Выяснение этого не было сопряжено с какими бы то ни было трудностями. Незнакомца звали У го делла Кроче. Последним местом его жительства был Париж. Возраст не указан. Национальность: итальянец.
Вот и все, что значилось на листке, заполненном путешественником, этим и ограничивались сведения, которые администрация отеля о нем имела.
Доктор Ц. хотел бы получить о путешественнике какие-нибудь дополнительные сведения, но ему пришлось ограничиться тем, что есть. Впрочем, когда после ужина доктор возвратился в библиотеку, он совершенно уже забыл о синьоре делла Кроче, словно им никогда не приходилось встречаться.
Теперь все его помыслы устремились к книге, столь почитаемой отцом прекрасной графини, — о путешествиях Марко Поло.
Некогда он читал ее, но с той поры прошло немало времени, и, перечитывая эту книгу, он чувствовал, как его охватывает жар. Он раскрыл книгу, и ему показалось, что вместе с зеленым переплетом распахнулись ставни окна, открывая взору новый солнечный мир Азии. Он видел перед собою пеструю смесь народов, минареты и пагоды, верблюдов, колышущейся поступью шествующих через пустыню, клубы дыма, поднимающиеся над сожженными городами и, наконец, несущихся на приземистых косматых лошадках кочевников.
Доктор видел перед собой Азию средних веков, Азию тринадцатого столетия,, кипящее бурление желтых орд, незадолго до этого пронесшихся по Европе. Теперь этот желтый поток отхлынул назад, но мощь хана все еще простиралась от берегов Тихого океана до границ Германии.
И словно тайфун, летела его воля над многими преклонившими колена народами, покорными его власти. В пустыне вырастали сказочные в своем великолепии дворцы и чудовищные пирамиды черепов. Одного мгновения хватало, чтобы вознести любого человека из праха на высшие ступени власти и богатства. И столь же мало времени требовалось для того, чтобы любой человек был ослеплен и выброшен на съедение псам.
Но в Древнем Китае все еще существовала тысячелетняя цивилизация, противостоявшая нашествию бородатых варваров, постепенно поддающихся ее влиянию. То была цивилизация, еще не знакомая Европе. Между городами там проходили прямые, как стрела, мощеные дороги, по обе стороны которых тянулись аллеи деревьев. На равных расстояниях располагались вдоль дорог постоялые дворы для путешественников, оборудованные с такой тщательностью, что даже странствующие короли могли найти там достойный прием. На каждом постоялом дворе в полной готовности всегда содержалось около четырехсот лошадей, что давало возможность сменить усталых лошадей на свежих. В Камбалу или Пекине находился монетный правительственный двор, откуда по всей стране растекались деньги, отпечатанные на бумаге, изготовленной из древесной коры. Эти деньги имели хождение по всей стране, и на них красовалась печать должностного лица, а подделка их лишала виновного жизни.
В каждой провинций имелись хлебные амбары, куда ссыпался хлеб урожайных лет, с тем чтобы в годы неурожая распределять его среди населения.
В годы неурожая и падежа скота особые чиновники решали, кого освободить от налогов, и выясняли обстоятельства, вызвавшие народное бедствие.
Обо всем этом Европа не ведала. Но зато она знала о пряностях и шелках, продающихся на Востоке и ценившихся в Европе на вес золота.
И вот, для того чтобы раздобыть эти товары — шелка и пряности, — в 1271 году три венецианца — мессер Марко Поло, его отец Николло и дядя Маффио, покинули Венецию.
Пройдя Малую Азию, Армению и Среднюю Азию, они устремились к желанной цели, свершая путешествие, которое в ту пору выпадало на долю немногих из смертных.
Марко Поло, преодолев все опасности, прошел ряд сказочных стран, пока не добрался до ставки Кублай-хана в Ксанду. Там его, изощренного в торговых делах, ожидали несметные сокровища, ибо Ксанду и Камбалу были центрами всего торгового Востока, и сюда стекались все купцы Азии.
Но еще большее значение имело для Марко Поло дружеское расположение к нему хана. Семнадцать лет кряду он был доверенным лицом хана, и хан давал ему весьма ответственные поручения. С золотой табличкой на груди, украшенной печатью властелина, путешествовал этот пришелец из Венеции по всей стране — из Камбалу в Пекин, Бирму или в Ханькоу, расположенный на берегу океана, или в Цинь-Ду-Фу, на тибетскую границу.
Ему довелось увидеть то, чего не видел ни один европеец, суждено было стяжать несметные богатства, пополнить свои знания в областях, остававшихся для всех остальных запретными.
Но и покинуть владения хана удалось ему с большим трудом — слишком велико было благоволение, питаемое к венецианцу восточным властелином.
И все же Марко Поло в 1295 году снова бросил якорь в гавани Венеции. Он ожидал, что его встретят восторженно и бурно, но с изумлением увидел, что земляки ему просто-напросто не верят.
Когда он рассказывал о пустыне Лоп, в воздухе которой звучат голоса незримых существ, ему верили; когда он говорил о диких зверях Индии или об острове Мадагаскар, на котором живет птица Рок, поднимающая в клюве слона, ему верили.
Но когда он начинал рассказывать о городе Квин-Сае, раскинувшемся на сотню миль, в котором двенадцать тысяч мостов и десяток огромных базаров, и каждый базар вмещает пятьдесят тысяч человек, ему не верили, слушатели только смеялись над ним.