Эдгар Уоллес – Тайна жёлтых нарциссов (страница 11)
Когда, желая выразить величину этого города, он принимался перечислять количества припасов, поглощаемых горожанами, и говорил, что дневная потребность этого города в перце умещается в сорока трех повозках, венецианцы, полагая, что предел вранья достигнут, разражались бурными возгласами восторга. Они смеялись до слез; зная, что каждая перчинка ценится на вес серебра, они вопили:
— Славно выдумано! Здорово соврали! Честное слово, мессер Милльоне, лучше никто и не придумает!
Мессер Милльоне, такое прозвище дали земляки Марко Поло, потому что цифры, упоминавшиеся в его повествованиях, казались им преувеличенными до абсурда.
Венецианцы охотно слушали его россказни, они были интересны, но можно ли придавать им значение? Это всего лишь сказки!
Таков был прием, оказанный родным городом славному путешественнику. Он стал мессером Милльоне, а дом его назвали Корте-дель-Милльоне — двором миллионов.
Тридцать лет прожил Марко Поло среди своих земляков, так и не переубедив их, не заставив их поверить ему. Даже после смерти он остался в их представлении все тем же шутом и лгуном, и потребовалось, чтобы прошли столетия, прежде чем ему воздали должное и признали в его рассказах все, что было в них ценного. Лишь столетиями позже его рассказы перестали считаться вымыслами, а превратились в описания смелого путешественника, которому довелось увидеть много любопытного. Путешественник этот к тому же обладал даром зоркой наблюдательности.
Доктор Ц. оторвался от чтения книги о путешествиях венецианца. Глаза его горели под воспаленными веками, будто он смотрел не на страницы, а на яркое солнце. Миллионы желтолицых людей, пагоды и храмы, джонки и каналы, караваны в пустыне — все это проходило перед его взором. Для человека со столь живой фантазией, какой обладал доктор, эта книга была упоительным дурманом. Но чем являлась эта книга для других? Для графа Пассано, например? Чего он искал к этой книге, читая ее ежедневно? Что заставляло графа постоянно возвращаться к этой книге? Неужели он читал ее только ради того, чтобы вновь и вновь созерцать сказочные видения этих путешествий? Последнее маловероятно.
Томик Марко Поло невелик, трудно предположить, что человек, достигший зрелости, целый месяц уделял внимание этой книжице только ради удовольствия.
Должно быть, за всем этим крылась иная побудительная причина. Возможно, научного свойства.
А может быть, библиотека располагала особенно редким изданием книги Марко Поло и именно это заставило графа Пассано продолжать свои библиотечные изыскания в Страсбурге? Но одного взгляда, брошенного доктором в каталог библиотеки, оказалось достаточно, чтобы опровергнуть эту гипотезу. Библиотека Страсбурга располагала самым обыкновенным изданием этой книги.
Все имевшиеся в библиотеке книги по этому вопросу были самыми распространенными изданиями, снабженными комментариями различных исследователей. При желании эти издания можно было найти в любой сколько-нибудь значительной библиотеке. В них не содержалось ничего, что объясняло бы странное пристрастие графа.
Но если верить мсье Галберлэ — разве у доктора Ц. имелась иная информация? — то граф действительно просиживал над этой книгой целыми днями. Чего ради? Чтобы ответить на этот вопрос, доктору следовало по примеру графа засесть за ту же самую книгу. Следовало пойти по тому же пути.
Возможно, и сейчас, двадцать лет спустя, в книге можно найти то, что нашел в ней граф. Граф, вероятно, сделал на полях книги какие-нибудь отметки, оставил какой-нибудь знак, который позволит проникнуть в его тайну. Так подсказывал доктору Ц. его внутренний голос.
Доктор решил засесть за работу. Он потребовал, чтобы ему принесли несколько изданий книги о путешествиях Марко Поло, но внезапно ему почудилось, что кто-то наблюдает за ним. Он поднял голову. Совершенно верно, в нескольких шагах от него стоял синьор делла Кроче. Он беседовал с одним из библиотекарей, но взгляд его из-под полуопущенных век устремлялся к доктору.
В тот миг, когда доктор взглянул на него, он поспешно отвел глаза, но слишком поздно, доктор успел заметить, кто именно за ним наблюдает. Синьор делла Кроче как ни в чем не бывало продолжал беседу. Доктор же, после минуты раздумья, вручил требование на необходимые ему книги. Встреча их в Амстердаме, разумеется, была случайной, как случайно и то, что они оба занимались библиотечными изысканиями. Но вот наблюдение итальянца за доктором случайностью назвать было трудно.
Требование, предъявляемое этим человеком библиотекарю, скорее всего, нелегко было выполнить. Это выражалось жестикуляцией, тем, как библиотекарь досадливо разводил руками и пожимал плечами, мол: «Сударь, я всего лишь служащий, я не могу исполнить вашей просьбы. Вы требуете невозможного». Жесты синьора делла Кроче, его мимика тоже достаточно красноречиво говорили: «Да, я признаю, что это трудно, но ведь трудности затем и существуют, чтобы их преодолевать». Он сделал несколько легких движений руками, словно разглаживая некую волнистую поверхность. Но библиотекарь был неумолим: «Ваши доводы убедительны, но вы требуете невозможного. Я... я отнюдь не отказываю вам, но...»
Доктор, сдав требование на книги, поспешил возвратиться за свой стол. Украдкой он продолжал наблюдать за синьором делла Кроче. Синьор в этот момент направился к выходу, и весь вид его показывал, как он возмущен отказом, на который он здесь натолкнулся.
Проходя мимо стола доктора, он бросил мимолетный взгляд своих бархатных глаз на книги, и доктор отметил, что этого взгляда оказалось итальянцу достаточно, чтобы прочесть заглавие: «Книга Марко Поло, гражданина Венеции».
Затем итальянец скрылся за дверью, а доктор, получив затребованные книги, углубился в работу. Он изучал различные разложенные перед ним издания страницу за страницей.
«Вы, монархи, короли, герцоги, маркизы, графы и рыцари, и вы все, желающие познать самое мужественное, что есть в человеке, прочтите эту книгу и познайте, что со времени Адама до наших дней не было человека — будь он язычником, сарацином или христианином, — которому суждено было увидеть столько чудесного и великолепного, сколько увидел Марко Поло, родом из Венеции. Желая, чтобы виденное им обрело всеобщую известность, он поручил записать свои впечатления пизанцу Рустичиано, с которым вместе сидел в 1295 году в генуэзском плену...»
И с этих строк вступления доктор последовал за путешественником-венецианцем по всем двумстам пятидесяти главам его повествования:
«Теперь вы знаете все, что мы хотели поведать вам о татарах, сарацинах и других народах мира. Мы рассказали вам все, что нам ведомо... О народах и странах, расположенных ближе, мы не рассказывали потому,что на свете есть множество мореплавателей, венецианцев и сынов других городов, которые плавают в этих водах...»
Доктор захлопнул книгу и перевел взгляд на листок, где во время чтения делал он отметки. Увы, записи эти были скудны. Они сводились к пяти-шести пунктам, и все пункты казались весьма сомнительными.
На трех страницах он обнаружил карандашные пометки, нанесенные на поля. Первая пометка обнаружилась в шестидесятой главе второй части, в издании Рамузио. Глава повествовала о Янг-Джуе, городе, в котором венецианцу Поло в течение трех лет пришлось быть наместником хана.
В этой краткой главе сообщалось лишь, что городу Янг-Джую подчинялись еще двадцать семь городов и что значение этого центра было весьма велико.
Далее следовало примечание:
«В этом городе, по особому повелению хана, Марко Поло пробыл в течение трех лет наместником».
И словно подчеркивая краткость этой главы, чья-то неизвестная рука написала на полях: «Очень лаконично — скромность, мессер Милльоне?»
Далее доктор обнаружил пометку в эпилоге издания Рамузио. Она красовалась рядом с фразой: «Теперь вы узнали все, что нам ведомо об этих народах». Здесь были подчеркнуты слова «все, что нам ведомо», а на полях стоял большой восклицательный знак.
Несколько ниже подчеркнуты слова: «Ибо множество есть мореплавателей, венецианцев и сынов других городов, которые плавают в этих водах, и каждому известны эти берега!»
Эти слова подчеркнуты были дважды, и на полях написано по-французски: «Недурно сказано — сколько в этом иронии!»
Помимо этих двух приписок в издании Рамузио значились многочисленные отметки, большинство которых приходилось на первую главу первой части, в которой описывался путь Марко Поло в Китай и его возвращение на родину. Здесь подробно рассказывалось о странствиях Марко Поло, потом следовало несколько строк о том, как ему удалось снискать благоволение хана, и, наконец, глава заканчивалась повествованием о сложностях, с которыми был сопряжен отъезд Марко Поло из Китая.
Хан и слышать не хотел об отъезде Марко Поло. Но все же тому удалось выпросить у хана согласие на отъезд, правда, с условием, что он возвратится в Китай. И действительно, в 1295 году великий путешественник и оба его сородича, после ряда необыкновенных путешествий, живыми и невредимыми прибыли к берегам Венеции, где и бросили якорь.
Вся последняя часть этой главы тоже пестрела отметками. Там были подчеркнуты слова: «Наши венецианцы провели ряд лет при дворе хана и за это время успели стяжать несметные сокровища». Далее: «Его высочество в гневе спросил, что побуждает Марко Поло стремиться на родину. Если его к тому побуждают корыстные причины, то пусть скажет слово, и хан удвоит его доходы». Эта фраза была подчеркнута, так же как и абзац, следующий ниже, в котором сообщалось о том, что Поло поддался на уговоры хана и согласился остаться при его дворе еще на какое-то время.