Эдгар Уоллес – Тайна жёлтых нарциссов (страница 13)

Доктор взъерошил остатки своих волос. Оставалось только пожертвовать целым годом и засесть за изыскания или же выбрать несколько книг наугад.

, Доктор предпочел последнее и до обеда успел просмотреть три книги, но ничего существенного для себя в них не нашел. Только слова, слова, слова. Ничего нового. Масса давно известных фактов, которые преподнесены, правда, в несколько обновленном виде. И что всего досаднее, доктор не обнаружил в этих книгах ни одного примечания, ни одной пометки, на основании которой можно было бы предположить, что кто-то читал эти книги до доктора.

Что оставалось предпринять? Отказаться от своей затеи? Доктор, пообедав, закончил трапезу бутылочкой любимого вина графа Пассано и погрузился в размышления. И на этот раз доктору суждено было одержать победу, вызванную вдохновением, а возможно, волшебным действием вина.

Сдавая книги и снова просматривая перечень книг по интересовавшему его вопросу, он задержался на имени Рустичиано. Где ему раньше попадалось это имя?

Внезапно он вспомнил: ведь это имя он прочел в прологе к книге Марко Поло. Рустичиано был сотоварищем Поло по генуэзскому плену. Тот самый пизанец, которому суждено было записать мемуары путешественника. То был первый в мире секретарь, названный по имени и ставший известным потомкам. Но в каталоге он был представлен иным трудом, а именно «Жизнеописанием пизанского дворянина мессера Рустичиано». Рядом имелась ссылка: .«Смотри каталог манускриптов, пергаментов и палимсестов. М 33 в 9 б 28». Запись, означающая, что труд Рустичиано имелся в библиотеке не в форме книга, а в форме рукописи. Какой вывод можно было из этого сделать?

Внезапно сознание доктора прорезал луч света, вернее, догадка озарила его.

Ведь в немецком издании, в прологе, было отчеркнуто именно то место, в котором упоминалось о старом пизанце.

И именно под его именем рука графа дважды провела две черты, а на полях лихорадочно набросала: «Несомненно, это здесь!..»

Помимо этой пометки в немецком издании Бюрка не было никаких других. Казалось, граф, сделав эту запись, поспешно захлопнул книгу, перенеся внимание на нечто другое.

Что же привлекло графа в момент, когда он сделал эту запись? О чем он догадался и что заметил? Речь в книге шла о Рустичиано, вот и имя его подчеркнуто. Должно быть, он и раньше заметил в каталоге указание на рукопись Рустичиано, но не обратил на это внимания. А тут его осенило. Возможно, манускрипт этот является единственным в мире?

Доктор поспешил в секретариат и обратился к дежурному библиотекарю. Однако его просьба о выдаче манускрипта 33 в 9 б 28 не была удовлетворена. Библиотекарь сообщил, что выдача манускриптов не в его компетенции, и посоветовал обратиться к помощнику директора. Доктор последовал этому совету. Помощник директора внимательно выслушал доктора, но, узнав,о чем идет речь, ответил отказом: о выдаче манускрипта не могло быть и речи.

— Почему?

— Этот манускрипт причислен к той категории рукописей, которые выдаются лишь на определенных условиях.

Доктор почувствовал, как кровь прилила к его вискам.

— Но разве этот манускрипт — такая уж большая ценность?

Помощник директора кивнул.

— Насколько нам известно, это уникум.

— И что? Это интересная рукопись? .

В голосе доктора послышалась легкая дрожь. Но помощник директора улыбнулся с хладнокровием хранителя, в. чьем ведении находится множество различных сокровищ.

— Она интересна лишь тому, кто интересуется семейными сплетнями четырнадцатого века...

— Все, относящееся к той эпохе, интересует меня, — поспешил сообщить доктор, с трудом вынудив себя сохранять спокойствие. — Но как, скажите, могу я ознакомиться с ней, если вы ее не выдаете?

Помощник директора сослался на директора, но прием, который оказал директор доктору, не предвещал ничего доброго.

— Манускрипт 33 в 9 б 28! — воскликнул директор. — Да это какая-то мания!

— Почему? — удивился доктор.

— Мания требовать эту рукопись.

— Я не совсем понимаю вас, — признался доктор.

— Вы меня не понимаете? А ведь я, кажется, достаточно ясно выразил свою мысль. Третьего дня, вчера и сегодня меня беспокоят просьбами о выдаче этого манускрипта. Это, наконец, может и надоесть! Я скажу вам то же, что сказал и другому желающему: этот манускрипт является документом исторического значения и поэтому может быть выдан лишь при условии предъявления гарантий одного или двух известных ученых.

— Вы говорите, сказали и другому? — гримасничая, переспросил доктор. — А позвольте узнать, кто был тот другой?

— Некий итальянец, — ответил директор, сердито хмуря седые брови, — вздумавший утверждать, что ему позарез нужен этот манускрипт в связи с семейными изысканиями. Он заявил мне, что не успокоится, пока не получит возможности ознакомиться с рукописью. Вздумал даже посвящать меня в подробности своих семейных дел, словно мне это интересно и я из одолжения согласился бы нарушить правила и выдать рукопись, которую вот уже двадцать лет никому не выдавали.

Веки доктора трепетали, будто крылья испуганной птицы. Директор, несомненно, имел в виду синьора делла Кроче. Итальянец и доктор Ц. охотились за одним и тем же манускриптом. Но ведь итальянец не изучал каталога, ему и без того было известно, что и где искать. Откуда у него сведения? Что кроется за всем этим? Будущее, он уверен, наверняка все разъяснит, но пока следовало постараться любыми способами опередить итальянца.

— Вы говорите, манускрипт в последний раз выдавался двадцать лет назад? А нельзя ли мне выяснить, кто именно читал его тогда?

Директор, все еще сердясь на итальянца, вступившего с ним в долгие пререкания, вздрогнул. Он уже сыт по горло толками об этой злосчастной рукописи.

— Неужели вы в самом деле полагаете, что я стану тратить свое время и внимание на подобного рода пустые занятия, — воскликнул он, и его глаза засверкали. — Сударь, разрешите откланяться...

Но доктор Ц. прервал его движением руки.

— Вы, кажется, сообщили о представлении гарантий двух известных ученых? — спросил он.

— Да. Но я понимаю, что вам, иностранцу, это будет затруднительно, и все же я не вправе нарушать установленный порядок...

— Скажите, вы удовлетворитесь поручительством профессора Бонвало из Парижа?

— Бонвало? Габриэля Бонвало?

— Да. И еще за меня может поручиться профессор Бошамп...

— Ипполит Бошамп? Я не ослышался?

— Совершенно верно, Бошамп. Этого достаточно?

Директор потер переносицу, поправил очки и сказал:

— Да, разумеется, этого достаточно. Но кто вы, сударь? Простите, я не расслышал...

— Доктор Ц... Я доктор Ц. из Амстердама... Всего лишь незначительный коллега больших ученых, которые, смею надеяться, не совсем забыли меня. Вы разрешите мне снестись с ними по телеграфу? Или же...

Директор овладел собою, но глаза его все еще подозрительно осматривали доктора.

— Я сам протелеграфирую им, — решительно заявил он. — Я имею честь быть лично знаком с ними, и я...

Он не договорил фразы до конца, но лицо его выражало больше слов, на нем было написано, что он предпочитает лично удостовериться в том, что телеграммы правильно адресованы и ответ на них придет именно от ученых, а не от кого-либо другого.

Доктору оставалось лишь почтительно поклониться директору.

— Прошу вас не забыть моего имени и фамилии: доктор Иосиф Ц.

— Нет, нет, я не забуду, — пробормотал директор. — Но это какая-то мания...

Доктор решил дожидаться ответа коллег, не покидая библиотеки. До закрытия оставалось еще несколько часов, и ответ мог поспеть и сегодня.

Внезапно, как и накануне, доктор ощутил на себе пристальный взгляд. Он обернулся. Так и есть! Недалеко от него сидел синьор делла Кроче, углубившись в чтение энциклопедического словаря. Но глаза его не были устремлены в книгу, а спокойно разглядывали доктора. Доктор,,, гримасничая, отпрянул назад, а итальянец поспешил перевести свой взор в словарь. Чего добивается этот человек? Какого черта следит он за ним? Но через минуту доктор уже забыл об итальянце. Его осенила новая идея.

Все время он тщетно вопрошал себя, какой смысл таился в библиотечных изысканиях графа. Тщетно пытался он усмотреть в его пометках на полях книг какой-то научный интерес. Но разве интерес графа не мог быть иным, не научным. И тогда — каким? Если собрать воедино все пометки и свести их к одному смыслу, то можно прийти к определенному выводу... Доктор даже удивился, что нс догадался до сих пор о простом, — интерес графа можно выразить одним словом: богатство.

Марко Поло, немало лет прожив при дворе хана, скопил огромные, неисчислимые сокровища.

«Кублай-хан не отпустил его и предложил вдвое больше того, что было у Поло...»

«Марко Поло уехал, увозя с собою груду рубинов и других драгоценных камней... В Венецию он прибыл жив и невредим, привезя с собою все свои сокровища...»

Вот какие места подчеркнул граф в книге. Но чего ради человек двадцатого столетия воспылал таким интересом к сокровищам Марко Поло, наверняка уже давно растраченным? Вот над чем ломал теперь голову доктор Ц.

Размышления доктора, однако, внезапно нарушил директор библиотеки, лицо которого теперь расплывалось в медоточивой улыбке.

— Получены ответы на наш запрос, — сказал он. — Профессор Бонвало, так же как и мой высокочтимый друг, профессор Бошамп, оба рекомендовали мне вас самым теплым образом и просили передать вам искренний привет. Простите, доктор, что я не сразу пошел навстречу вашим желаниям, но я ведь только скромный служащий, вы должны это понимать... Еще раз прошу извинить меня...