Эдгар Уоллес – Тайна жёлтых нарциссов (страница 14)

— Но, господин директор, вам не в чем извиняться, — запротестовал доктор. — Вы, разумеется, обязаны придерживаться предначертанных правил. Разве допустимо выдавать столь драгоценный манускрипт по первому требованию?.. — И доктор оглянулся, но синьора делла Кроче уже не было. — Разрешите осведомиться, сколько я вам должен за телеграммы?

— О, пустяки! Сущую безделицу! Я отнесу это за счет служебных расходов. Вот, прошу вас, я позволил себе сразу же захватить в зал этот манускрипт.

Доктор вздрогнул. Лишь теперь заметил он в руках у директора небольшой, переплетенный в кожу томик. Он взял его в руки, и пальцы его задрожали.

— Разрешите задать вам один вопрос, — улыбаясь, обратился директор к доктору, — хотя, быть может, он покажется вам нескромным и излишним. Оба профессора, на которых вы ссылались, специалисты по душевным болезням. Я заключил, что вы их коллега, но в таком случае, какой интерес может представлять для вас, психиатра, эта рукопись четырнадцатого столетия? Это же обыкновенная скандальная хроника, и только.

Доктор пробормотал в ответ несколько фраз, из которых следовало, что он интересуется также и историей нравов. Директор, удовлетворившись его объяснением, раскланялся и удалился. Но вскоре он снова подошел к доктору.

— Вы спрашивали меня, кому выдавался этот манускрипт в последний раз, я справился об этом. По всем редким экземплярам мы ведем особый учет, поэтому могу сообщить: в последний раз эта книга выдавалась два десятка лет назад, итальянцу, графу Карло Феличе ди Пассано.

— Вот как, — пробормотал доктор, бледнея от волнения. — Я мог бы и сам догадаться... Благодарю вас...

— Не стоит благодарности. Впрочем, книга эта выдавалась графу на весьма короткий срок. Он получил ее двадцать третьего октября после обеда и в тот же день возвратил. С тех пор книгу никто не получал.

— Так! — произнес доктор. Ему было известно, что именно помешало графу явиться в библиотеку на следующий день и продолжить свои исследования. Как раз двадцать третьего октября он был вызван на дуэль. Поединок произошел на следующий день, после чего графу пришлось бежать...

— Надеюсь, вам эта книга покажется более интересной, чем вашему предшественнику, — сказал директор и удалился.

Доктор сел за стол, положив перед собою манускрипт.

Внутренне он не мог, не покривив душой, согласиться с директором библиотеки. Как бы ни было велико его волнение, он отлично сознавал, что оно не идет ни в какое сравнение с чувствами, которые наверняка испытывал граф, взяв двадцать лет назад эту книгу в руки. Интерес доктора сводился к тому, чтобы, проследив ход мышления другого человека, выиграть пари, заключенное с астрологом. Но граф... У него наверняка был самый прямой интерес в этом деле. Какая-то идея владела им, какая-то безумная теория, подтверждения которой искал он повсюду, в том числе на страницах этой книги. Граф, правда, мало уделил времени манускрипту, но, как было известно доктору, обстоятельства вынудили его срочно покинуть этот город и даже страну, ибо ему грозил арест за участие в дуэли...

Но довольно об этом! Время ли теперь размышлять над злосчастной судьбой графа — помыслы доктора были направлены на другое, он должен был выяснить, в чем заключалась его мания, эта одержимость, которой подчинил он свою жизнь.

Доктор бережно раскрыл маленький томик.

Первое, что он установил, что это действительно рукопись, написанная на тонком пергаменте, имевшем распространение в средние века, шрифтом Каролингов. Этот шрифт удивительно красив, а главное — разборчив и удобочитаем, так что чтение рукописи не представляло для доктора особой трудности. Записи делались на итальянском языке, некоторые места — на латыни.

Доктор наконец приступил к чтению. Вскоре после того, как он пробежал первые страницы, он спросил себя, не выдан ли ему по ошибке другой манускрипт?

Творение мессера Рустичиано действительно являлось типичной семейной хроникой четырнадцатого столетия. Автор повествовал о путешествиях, о своем пребывании во Франции, о встречах с известными людьми. Попутно ронял он замечания, носившие весьма забавный характер. Так, говоря о французах, он сообщал: «Этот народ отличается большими военными способностями, но в очень малой степени способен завоевать сердце дамы. В этом им не сравниться с нами, итальянцами». Но за исключением подобных немногочисленных замечаний стиль его письма был сдержан и сух. В общем, в этих мемуарах доктор пока не видел ничего, что могло бы объяснить горячий к ним интерес графа.

Почему, в самом деле, двадцать лет назад граф обратился к этой книге? Почему?

О своей встрече с Марко Поло в генуэзской тюрьме пизанец упоминал вскользь. Марко Поло командовал одним из военных кораблей Венеции во время битвы при Курцола у Далматинского побережья. В этой битве, произошедшей 7 сентября 1298 года, померялись силами флоты двух торговых республик.

Марко Поло затребовал в тюрьму материалы о своих путешествиях. Как видно из этого, порядки в тюрьмах в те времена были значительно мягче теперешних. Тогда же, встретив Рустичиано, Марко Поло продиктовал ему свою книгу. 25 мая 1299 года между Венецией и Генуей был подписан мир, и вскоре пленников выпустили на свободу.

Все это было известно из других источников. Доктор обо всем этом знал так же хорошо, надо полагать, как и сам граф, искавший явно чего-то совсем другого, склоняясь над древними страницами рукописи.

Доктор продолжал внимательно читать страницу за страницей, то был утомительный! и скучный труд. Тщетно искал он хоть какую-нибудь деталь, которая могла бы заинтересовать его предшественника. Анекдоты и замечания, придворные сплетни и семейная хроника — вот и все. Определение библиотекаря вполне соответствовало подлинному характеру книги...

Внезапно доктор набрел на то, чего так жадно искал. Прежде чем что-нибудь конкретное прочитать, он вдруг ощутил уверенность, что приближается к цели. Он склонился над книгою Рустичиано и стал читать еще внимательнее.

Вот что он прочитал:

«В 1324 году после Рождества Христова я приехал в Венецию. По правде говоря, этот город действительно является столицей торговых городов мира, ибо по сравнению с Венецией все остальные города малы и невзрачны. Я присутствовал при выгрузке драгоценнейших товаров с острова Кипр и из Александрии, но, само собой разумеется, прежде всего я направился к дому мессера Марко Поло.

Я с трудом узнал его.

— Да, мессер Марко, не легко было генуэзское заключение, но то, что вам пришлось пережить здесь, видно, не легче.

— Вы правы, мессер Рустичиано, мне тут пришлось похуже, чем в генуэзской тюрьме.

— Отчего так? — спросил я.

— Если жизнь в этом городе походит на темницу, то этот дом является местом пожизненного заключения.

Я удивился, потому что все в доме свидетельствовало о зажиточности. Неужели Венеция не воздала должное человеку, которого так ценил хан, что сделал его на целых три года губернатором большой области?

Мессер Марко сказал:

— В этом городе четыреста мостов, и горожане очень гордятся ими. Поэтому, когда рассказываешь им о городе, где двенадцать тысяч мостов, они только смеются и не верят. Когда они слышат, что доходы хана только по одной из его провинций достигают двухсот миллионов дукатов, то их собственное богатство утрачивает смысл, они кажутся себе бедняками. О, Рустичиано, этот город, говорю тебе, хуже тюрьмы!

Мессер Марко умолк и потом добавил:

— Нс раз я думал снова уехать на Восток, но великий Кублай-хан мертв, и кто Знает, как отнесется ко мне его преемник хан Тимур. Впрочем, будь он даже моим злейшим врагом, вряд ли он мог бы обречь меня на такие мучения, каким подвергаюсь я в этом городе.

После некоторого молчания, мессер заговорил вновь:

— В бытность мою на Востоке я научился письменности китайцев. Знай, Рустичиано, что у них для слова „женщина“ имеется особый иероглиф. Дважды написанный, этот иероглиф означает ссору и сплетни. В 1300 году я женился, и теперь у меня в доме четыре женщины — моя жена и три дочери. Если бы я жил у желтых, мне пришлось бы этот иероглиф написать над входом в свой дом четырежды.

Сетуя о том, что родной город стал ему хуже темницы, Марко расспрашивал, какова жизнь в странах, расположенных на запад от его родины. Тогда я рассказал ему о франках и германах. Потом он заговорил снова:

— Приближается моя старость, и я умру в темнице. Я оставлю завещание. И пусть тот, кто будет достаточно умен и смел, чтобы поверить в новое и не насмехаться над ним, пожнет плоды моей жизни и овладеет всем.

Здесь Марко Поло разразился смехом и, забавляясь, добавил:

— Этот город — город голубей, и голуби охраняют то, что является высшей славой и ценностью города. Голубь пуглив. Пусть тот, кто не так пуглив, как голуби, перехитрит их, разорит их гнезда, и похитит их яйца. Для этого, быть может, понадобится, чтобы он обладал хитростью, о какой упоминает святой Марк. Быть может, для этого ему понадобится мужество льва, охраняющего святого Марка и Венецию.

И вновь Марко расхохотался. Слова его напоминали бред больного человека или умирающего, чувствующего приближение конца, и поэтому я попытался сердечными словами успокоить его и попрощаться с ним. Потом он проводил меня до двери, возле которой сидели его жена Монна Доната и дочери, и на прощанье сказал мне: