Эдгар Уоллес – Тайна жёлтых нарциссов (страница 50)
— Когда это произойдет?
— Завтра, после обеда, или, возможно, даже утром. Мы дадим знать Скотленд-Ярду о точном времени, так как мы предполагаем, что это учреждение заинтересовано в деле и пришлет своего представителя.
Он тут же поднялся и распрощался с сыщиком.
Тарлинг снова попал в мертвую зону...
Из Сент-Мэри-Экса на автобусе он отправился в западную часть города.
Во всех своих расследованиях он постоянно заходил в тупик. Сперва он ошибочно подозревал Одетту Райдер, а теперь ошибался, как видно, полагая, что Мильбург повинен в убийстве Лайна.
Несмотря на это, он испытывал чувство удовлетворения от того, что финансовые документы фирмы Лайн будут вскорости проверены. От этой проверки он ожидал многого. Возможно, она выявит убийцу Лайна и, во всяком случае, даст наверняка какие-то новые факты. Он и пошел-то в фирму «Бешвуд и Саломон» для того, чтобы кое в чем сориентироваться. После получения успокоительной информации он вернулся домой с намерением обсудить события с Линг Чу, находящимся сейчас под сильным подозрением в совершении убийства. Когда Тарлинг сказал Уайтсайду, что знает, как обращаться с Линг Чу, он говорил полную правду. С китайским преступником, — а он был готов поверить, что и Линг Чу, его вернейший ассистент, мог оказаться преступником, — нельзя обращаться по-европейски. Уж он-то, известный всему Южному Китаю под именем Охотника-На-Людей, умел выжимать показания методами, не допустимыми никакими писаными законами.
Он вошел в свою квартиру, запер двери и сунул ключ в карман. Он знал, что Линг Чу дома, так как он велел китайцу дожидаться своего возвращения.
Китаец вышел в переднюю, снял с Тарлинга пальто и шляпу и последовал за ним в комнаты.
— Запри дверь, Линг Чу, — сказал Тарлинг по-китайски.—- Я с тобой должен поговорить.
Последние слова он сказал по-английски, и китаец быстро взглянул на него. Тарлинг никогда не говорил с ним на этом языке, и он догадался, что это могло означать.
Тарлинг сел за стол, подперев рукой подбородок.
— Линг Чу, ты никогда не говорил мне, что владеешь английским.
Он не спускал глаз со своего слуги.
— Но ведь господин меня никогда не спрашивал, знаю ли я английский.
К величайшему изумлению Тарлинга, Линг Чу говорил по-английски совсем без акцента и вполне правильно.
— Это неправда, — строю сказал Тарлинг. — Когда ты рассказывал, что слышал об убийстве на улице, я спросил тебя, как ты понял, о чем говорят, если не знаешь языка, и ты сказал мне тогда, что знаешь только несколько простых слов.
— Сказал так потому, что слуге не пристало возражать своему господину, — холодно ответил Линг Чу. — Я хорошо изучил английский язык в иезуитском колледже в Ханькоу. Но китайцу неприлично говорить в Китае по-английски. Да и вообще лучше другим не знать, что китаец понимает по-английски. Но мой господин догадался об этом, потому что он сегодня утром нашел у меня вырезки из английских газет.
Тарлинг сдвинул брови:
— Ты, значит, узнал, что я открывал твой сундучок?
Китаец улыбнулся. И это было необычно, потому что, насколько Тарлинг мог вспомнить, Линг Чу еще никогда не улыбался.
— Как ты догадался? — спросил Тарлинг.
— Газетные вырезки лежали в известном порядке: одна правильно, а другая вверх ногами. Когда я посмотрел на них, вернувшись из Скотленд-Ярда, они лежали все правильно. Не могли же они сами перевернуться? А кроме вас, мой господин, некому открыть этот ящик.
Наступила продолжительная пауза, достаточно неприятная для Тарлинга, потому что из-за его небрежности; непростительной для сыщика, Линг Чу обнаружил факт обыска своих вещей.
— Я думал, что положил их в том же порядке, как вынул... — Тарлинг понимал, что слова эти ничего не прибавят и не убавят, а просто говорил, чтобы скрыть свою неловкость. — Ну а теперь скажи мне, Линг Чу, это правда, все то, что я там вычитал?
— Да, господин, все правда. Маленький Нарцисс или, как называли ее чужестранцы, Маленький Желтый Нарцисс была моей сестрой. Она против моей воли стала танцовщицей в чайном домике, потому что наши родители умерли. Она была хорошей девушкой, господин, и красива, как цветок миндаля. Китаянки в глазах чужестранцев по большей части не кажутся красивыми, но Маленький Нарцисс была похожа на фарфоровую статуэтку, и она обладала добродетелью тысячи лет.
— Она была хорошей девушкой, — повторил Тарлинг, на сей раз говоря по-китайски. Он выбирал слова особого значения, которые выражали почтение к умершей.
— Она хорошо жила и хорошо умерла, — спокойно сказал китаец. — Слова одного англичанина оскорбили ее. Она не хотела подойти к нему и сесть на колени, поэтому он называл ее многими плохими словами. И хотя он опозорил ее, обняв на глазах других мужчин, но она была очень хорошая и умерла почетной смертью.
Снова наступило глубокое молчание.
— Это я понимаю, понимаю... Скажи мне, Линг Чу, когда ты захотел сопровождать меня в Англию, ты и тогда уже решил встретить этого дурного человека?
Линг Чу покачал головой.
— Нет, господин, я о нем даже не помнил. Но когда я увидел его в торговом доме, злость и ненависть нахлынули на меня... Ненависть, которую я считал преодоленной, вспыхнула ярким пламенем.
— И ты желал его смерти?
Линг Чу ответил на вопрос только коротким кивком. Потом он беспокойно зашагал взад и вперед по комнате. Его возбуждение сказывалось в беспокойных движениях рук. Наконец он заговорил:
— Я очень любил свою сестру, надеялся, что она скоро выйдет замуж, у нее будут дети. Тогда, по вере моего народа, ее имя стало бы благословенно. Сам великий учитель Конфуций сказал: «Что более достойно почтения, чем мать, имеющая детей!» А когда она умерла, в моем сердце стало пусто, потому что у меня не было во всю мою жизнь другой любви. Но в то время убили Гоо Синга, и я вынужден был уехать в глубь страны, чтобы схватить Лу Фанга. Эта работа помогла мне забыть свою боль. И я забыл ее... Но вот здесь, в Англии, снова я увидел его, виновника ее смерти. И тотчас мое сердце облеклось в старый траур, и я пошел...
— Убить его?
— Да, господин, чтобы его убить, — вымолвил Линг Чу.
— Расскажи мне теперь все, — тяжело дыша, сказал Тарлинг.
— Это было в тот вечер, когда господин пошел к маленькой белой женщине. Мне очень надо было выйти из дома, но я не знал, как мне быть, ведь я всегда выполнял твой приказ не покидать квартиры, когда тебя нет. Поэтому я и спросил, не надо ли мне сопровождать тебя. Господин, ты распорядился, чтобы я следовал за тобою, но, когда я увидел, что ты пошел своей дорогой, я покинул твой след и пошел к большому магазину. В кармане пальто у меня лежал заряженный скорострельный пистолет...
— Зачем же ты пошел туда? — удивленно спросил Тар-линг, — ведь Лайн не жил в этом доме, это только фирма...
— Я тогда не знал... — просто объяснил китаец, — я думал, что в таком большом доме есть место для хорошей квартиры. В Китае часто владельцы больших фирм сами живут в том же доме, где работают. Вот я и пошел туда, чтобы сделать обыск...
— Но как же ты пробрался туда?
Линг Чу вновь улыбнулся.
— Это очень легко. Ведь господин знает, что я хорошо умею лазить. Я нашел длинную водосточную трубу, ведущую на крышу. Две стороны торгового дома выходят на большие улицы, третья сторона — на узкую улочку, а четвертая — на совсем маленький переулок, где горело лишь несколько огоньков. Вот оттуда я и поднялся на крышу, где оказалось много окон и дверей, так что такому человеку, как я, препятствий не было. Я пробирался с одного этажа на другой, свет нигде не горел, но я и в темноте продолжал тщательные поиски. Того, что я искал, правда, я не нашел, только горы товаров, ящики, шкафы и длинные барьеры...
— Прилавки?
Линг Чу кивнул и продолжил свой рассказ:
— И вот я попал на первый этаж, где увидел человека с белым лицом впервые, когда приходил сюда днем с господином... — Китаец сделал короткую паузу, будто набирал побольше воздуха, и глухо сказал: — Это большое помещение, где ты разговаривал с господином, оно было заперто. Я открыл его... Линг Чу не нужны ключи... Но там тоже было темно и пусто. Потом я тихо пошел по коридору, потому что увидел свет в другом конце... Я попал в бюро...
— Там тоже никого не было?
— Да. Но одна лампа горела и ящики письменного стола были выдвинуты. Я решил, что он где-то здесь. Я вынул пистолет, спрятался за шкафом. Вдруг раздались шаги. Я осторожно выглянул, но это был не белолицый, а тот, другой...
— Мильбург?
— Да, это его имя. Он уселся за письменный стол белолицего человека...
— Откуда ты знаешь, что это не его стол?
— Это был стол главного человека... Потом, на нем стояли портреты и цветы, этот стол чем-то похож на хозяина... И вот тот человек повернулся ко мне спиной...
— Что же он делал?
— Он обыскал письменный стол и вынул из одного ящика конверт. Мне было видно, что в ящике много безделушек из тех, что туристы любят покупать в Китае. Этот человек за чужим столом, он вынул из конверта хонг, ну, кусок бумаги с четырьмя иероглифами...
Тарлинг был поражен.
— И что же дальше? — с нетерпением спросил он.
— Он положил конверт в карман и вышел. Я слушал, как он шел по коридору. Потом вышел из своего убежища и тоже обыскал письменный стол. Пистолет я положил на стол, так как мне нужны были обе руки. Но я ничего не нашел там, только маленькую книгу, в которую человек с белым лицом записывал все, что он переживал.