Эдгар Уоллес – Под прицелом (страница 6)

С Мин Ли он говорил совершенно откровенно; он хранил от неё меньше секретов, чем от любой другой женщины, когда-либо входившей в его жизнь и исчезавшей из неё.

— В этом рэкете, детка, у компаса четыре стороны, и парень, который болтается где-то посередине между севером и западом, далеко на своих двоих не уйдёт. Виктор — мастер чесать языком, но он не переговорил Шона О’Доннелла, и вчера вечером разгромили еще одно моё заведение. А Виктор всё твердит: «Не спеши!». Всё, что он говорит, это «Жди, жди», и клянусь богом, я сижу и жду, пока мой бизнес катится к черту!

У Виктора были свои причины советовать «ждать». Он встречался с Тони и докладывал о ходе переговоров, а «Большая Шишка» терпеливо слушал.

— Конечно, это всё замечательно! — говорил он. — Может, мне подождать, пока Шон О’Доннелл состарится и наберется ума, а? Лет так десять! Этот «мик» должен либо договориться, либо получить «высшую меру», Виктор — я так сказал! Слишком много болтовни — пусть скажет Рикардо.

Рикардо был его любимым пулеметчиком; человек, прошедший Великую войну, имевший три награды и двадцать убийств на своем счету.

— Я подожду еще немного — да, — сказал Перелли, — а потом…

Тем же днем он поехал в Сисеро и сидел в своем ресторане, потягивая кофе, когда мимо медленно проехали три машины и буквально изрешетили ресторан пулеметным огнем. Перелли распластался на полу среди осколков разбитого стекла и падающей штукатурки. Он решил, что больше ждать не может: нужно действовать, и действовать быстро.

Это нападение не было случайным: оно стало результатом тщательного планирования. Винсетти был одним из немногих, кто знал, что Тони собирается в Сисеро именно в этот день — Виктор фактически сам спланировал эту поездку, целью которой была встреча с канадским поставщиком.

Тони навел справки. Оказалось, что Майк Фини и Шон накануне вечером уехали в Нью-Йорк; их алиби было состряпано уж слишком искусно.

Вернувшись, Перелли встретился с Виктором и долго и многословно рассуждал о том, как чудом избежал смерти. Слишком легкомысленное отношение к делу было бы ошибкой. Винсетти мог насторожиться, а кто знает, на что способна крыса, загнанная в угол?

Тем не менее, Виктор был напуган. Он отправил срочное сообщение Келли и встретился с шефом, выдав ему крупицу информации, но пообещав большее. Затем Винсетти совершил странный поступок — один из тех причудливых жестов, что были ему свойственны. Он зашел к своему адвокату и составил завещание, один из пунктов которого гласил:

«В случае моей насильственной смерти и при условии вынесения коронером вердикта об умышленном убийстве, я распоряжаюсь выделить из моего имущества сумму в сто тысяч долларов в качестве награды лицу, которое обеспечит поимку моего убийцы и приведение смертного приговора в исполнение».

После полудня он навестил Мин Ли. Она позвонила и пригласила его на чай по совету Тони.

— Ты можешь оставаться в своих покоях, дорогая, — сказал он ей, — потому что у меня много дел с Виктором.

Винсетти прибыл в 16:30. Через четверть часа пришел Келли. Такова была их предварительная договоренность. На самом деле детектив стоял у входа в здание уже через пять минут после того, как вошел Винсетти; он коротал время, наблюдая, как какие-то люди грузят мебель в фургон. Два больших кресла, диван, вешалка и стол были погружены и увезены в тот самый момент, когда Келли вошел в здание и направился к лифту.

Дверь ему открыл Анджело. — Виктор ушел, — сказал он. — Он заскочил всего на минуту — хотел повидать Мин Ли, шеф, но у неё разболелась голова. — Где Перелли?

Тони был на солнечном балконе, и его позвали. — Винсетти зашел сюда пятнадцать минут назад и никак не мог уйти незамеченным, — неприязненно заметил Келли. — Раз его здесь нет, значит, он ушел, — ответил Тони. — Здесь два выхода, шеф. Один с задней стороны квартала — Виктор обычно ходит там. — Я хочу обыскать квартиру.

Келли высказал свое недоверие прямо и грубо. — Конечно! — Тони Перелли расплылся в улыбке.

Винсетти исчез — как и куда, оставалось загадкой. Келли знал о черном ходе и поставил там своего человека, но Виктор Винсетти там не проходил. Спустя два дня его тело нашли в озере. Он был застрелен в упор, а в его кармане обнаружили восемьдесят промокших купюр, каждая достоинством в тысячу долларов.

Перелли притащили в полицейское управление и устроили ему допрос.

— Надеюсь, вы поймаете того типа, который укокошил беднягу Виктора, — сказал он. — Что-то больно много стало этих убийств.

Он присутствовал на похоронах, следуя за катафалком в бронированном автомобиле.

Винсетти был в некотором роде литератором. Он вел объемистый дневник, который, к разочарованию шефа Келли и к бесконечному облегчению по крайней мере одного человека, не содержал никакой жизненно важной информации. После поездки в Голливуд он оставил там такой примечательный комментарий:

«Жизнь гангстера лишена последовательности. Это серия коротких рассказов, написанных вокруг одного и того же похоронного бюро… Новые персонажи появляются на сцене и исчезают почти раньше, чем успевают заявить о себе… История преступного мира перемежается пулеметными очередями, и большинство знаков препинания в ней — это точки».

Дневник был написан на итальянском, и шеф Келли, читая перевод, обогатил свой кругозор, но не пополнил свои архивы.

Мин Ли видела преступный мир под своим собственным, особенным углом. Она встречала мужчин и женщин, которые приходили и уходили, а иногда появлялись снова. Женщины были хорошенькими, довольно громкоголосыми, дорого одетыми и увешанными драгоценностями. Они казались совершенно счастливыми в этой среде, которая, возможно, была шагом вперед по сравнению с той жизнью, которую они знали прежде.

Тони был добр к ней, гораздо добрее, чем Джон Уэйт. Он проявлял к ней внимание, приятную нежность и глубокое понимание.

Однажды к ним на ланч пришла девушка из Сисеро. Она вела себя с Перелли фамильярно, но эта фамильярность была сдобрена некоторой сдержанностью, которая могла означать как уважение, так и страх, а скорее всего — и то, и другое. Она была по-своему красива грубоватой красотой, носила соболиное палантин и изящные кольца. На протяжении всего ланча она беспрестанно пила, а её болтовня была для Мин Ли чем-то вроде китайской грамоты. Гостья явно знала это место: она оглядывала апартаменты с собственнической ухмылкой, оценила Мин Ли одним беглым, испытующим взглядом и в дальнейшем игнорировала её; разве что под конец трапезы она наклонилась, взяла руку Мин Ли и изучила массивное кольцо.

— Тебе стоит быть поосторожней с этой крошкой, — бросила она. — Огранка паршивая, камень так и норовит выскочить из оправы.

Подняв глаза, она поймала взгляд Тони и отбросила руку девушки, словно ту припекло огнем. Но Мин Ли не была дурой. Эта женщина раньше носила это кольцо и своим грубым способом ставила новую владелицу в известность об этом важном факте.

Этот инцидент разрушил всякую сдержанность, которую мог сохранять Тони. Он принялся расспрашивать гостью о её собственных украшениях: откуда они взялись, сколько стоили. Это было неловко и для Мин Ли, и для той, кому адресовались вопросы. Судя по всему, они были подарены ей разными «мальчиками». Она назвала имя Винсетти.

— Потому что он мертв? — тихо спросил Перелли. — Назови-ка мне имена кого-нибудь из живых, кто дарил тебе эти побрякушки.

Она смутилась, то краснела, то бледнела, пыталась спасти положение смешком и остротой, но Перелли насквозь видел всё её легкомыслие.

— Тебе стоит быть очень осторожной, Энид, — сказал он, и в его голосе прорезался металлический лязг. — У тебя хорошая работа, верно? А выручка в последнее время сильно падает.

Она в ответ заныла о «комитетах бдительности» и трудностях поиска нужных людей — ход, судя по всему, был тактически верным, так как Перелли сменил тему с резкостью, которая была бы оскорбительна для любой другой женщины.

Он не желал говорить о ней с Мин Ли. Когда гостья ушла, он лишь бросил: — Она никто — просто мусор. Когда-то она жила здесь, но стала слишком наглой, а над моей музыкой смеялась, потому что мозгов у неё нет — только мордашка да бойкий язык. Она мне наскучила. Я ненавижу людей, которые наводят на меня скуку, малышка Мин Ли.

Она спокойно улыбнулась ему. — Интересно, наскучу ли я тебе когда-нибудь? — спросила она. Он взял её руку и поцеловал. — Когда я буду очень, очень старым, — ответил он. — Это возможно. Когда я перестану любить красивые вещи, красивые голоса и всё то, что радует глаз.

Он обхватил её голову ладонями.

— Ты счастлива? — и когда она кивнула, он посадил её к себе на колени и, обняв, баюкал как ребенка, не произнося ни слова. В покое этой ласки его разум успокаивался и прояснялся, и он мог сосредоточенно и беспристрастно обдумать проблему Шона О’Доннелла и шайки Фини. Ибо они начинали действовать ему на нервы.

Майк Фини был крупным, нескладным мужчиной, типичным «миком», который начинал как землекоп. Захватив контроль над профсоюзом, он довел его численность до невероятных размеров простым способом — избивая каждого, кто отказывался вступать. К его чести стоит сказать, что он добился уступок для своих рабочих, поскольку был одним из зачинателей метода убеждения под названием «ананас». «Ананас» — это бомба; и бомба, оставленная на крыльце работодателя, который отказывался принимать условия Майка и его замов, обычно вызывала перемену в настроении в кратчайшие сроки. Если же нет — следующая бомба была еще более разрушительной. Немногие работодатели дожидались второго «ананаса»; и никто не стоял на своем до третьего.