Эдгар Уоллес – Под прицелом (страница 7)

Бутлегерский бизнес открывал золотые возможности. У него были все механизмы для террора. Его подпольные бары вырастали за одну ночь: одни — невзрачные притоны, другие — роскошно обставленные заведения. Он снабжал их выпивкой, и его банда боевиков становилась всё влиятельнее. Он открывал игорные дома, бильярдные, влез в бизнес «справочников» — эвфемизм для букмекерства.

Важную роль в организации играла его сестра, миссис Шон О’Доннелл. Она была движущей силой и, через своего мужа, фактически руководила делами банды. Ростом почти с брата, костистая, костлявая, краснолицая, с руками, похожими на сырое мясо, и длинным, вечно красным носом, эта большеногая леди когда-то, поговаривали, подралась с мужчиной и избила его. Никто никогда в этом не сомневался. Майк Фини, будучи подшофе, любил этим похвастаться.

Обладая всеми деньгами мира, она была самой безвкусно одетой женщиной в Чикаго. Она обожала кричащий фиолетовый цвет, невозможные оттенки красного, носила бриллианты размером с грецкий орех, вставленные в золотые броши величиной с кофейное блюдце. Её голос так и скрежетал, и когда она говорила, люди Фини начинали беспокойно ерзать.

Перелли она ненавидела за его подчеркнутую мужественность. Для неё он всегда оставался «итальянским пижоном». Она называла его и похуже, так как не одобряла его заведения в Сисеро. Когда-нибудь, когда её историю напишут, выяснится, что именно она подбивала мужа открыть конкурирующие бордели.

Она правила мужем даже больше, чем братом, что было удивительно, ведь у Шона был свой норов и мозги за троих Майков Фини. В остальном же она была столь же беспощадна, как и любой другой: отправляла людей на смерть и больше о них не вспоминала. Именно она организовала покушение на Тони Перелли.

— Мы знатно припугнули этого медвежатника, — говорила она мужу. — Будь в тебе хоть капля мужского сердца, ты бы пошел и прикончил его после того, что он наплел обо мне миссис Мерло. Может, для тебя и пустяк, что твою жену называют «кошмаром Ромео», но если это не оскорбление, то я сумасшедшая! Иди и достань этого макаронника, Шон!

Шон огрызнулся: — Ты прямо-таки жаждешь от меня избавиться, а? — буркнул он. — Не лезь в это, Белла.

Родители, лишенные воображения, назвали её Флорибеллой.

До неё дошли слухи о красавице-китаянке, живущей в квартире Перелли, и женское любопытство привело её с визитом. Она возвышалась над маленькой Мин Ли, как уродливая подъемная вышка над пасхальной лилией. Единственный раз в жизни в ней проснулось что-то человеческое. Перелли был поражен, узнав, что она оставила о себе хорошее впечатление у девушки. Что же до миссис О’Доннелл…

— Эта девчонка слишком хороша, чтобы жить в таком месте с этим грязным коротышкой-сицилийцем. Боже! Он жиреет, Шон. По нему только пьяный промахнется.

Шон ничего не ответил. У него были свои планы, и он не собирался спешить.

Жена принесла одну новость: — У Перелли новый человек из Нью-Йорка, один из этих, из «Пяти углов» — Кон О’Хара. Знаешь такого?

Шон знал; Майк Фини знал его еще лучше, и у него были веские причины его недолюбливать. — Он стрелок, причем ловкий — у Кона кишка не тонка. Он болтает без умолку, а это значит, что он как раз успеет посмотреть город перед тем, как отправиться на тот свет.

На той же неделе у Перелли появился еще один рекрут. Некий человек из Бостона, импортер спиртного и весьма уважаемый член общества, услышал через общего знакомого о несчастье одного выпускника Гарварда и написал Тони:

«Не знаю, сможешь ли ты что-то сделать для этого парня, но он из хорошей семьи, владеет парой-тройкой языков и может оказаться тебе полезен».

Так Джимми Макграт прибыл в Чикаго с рекомендательным письмом и чувством унижения, которое было тем более горьким, что было заслуженным. Его исключили из престижного университета за кражу — поступок одновременно подлый и глупый, который в трезвые минуты он сам не мог себе объяснить. Университетское начальство расценило его пьянство лишь как признание в другом, еще более серьезном проступке. Оправданием это не служило. Джимми черкнул короткую записку матери в Новую Англию, залег на дно в Нью-Йорке и, проведя бесплодный месяц в поисках работы, принял деньги на билет и то самое письмо, которое привело его в венецианское великолепие апартаментов Тони Перелли.

Джимми был высоким, светловолосым, симпатичным и нервным. Перелли он понравился с первого взгляда, хотя Тони и ломал голову, как его использовать. В парне чувствовались задатки «Большой Шишки». У него был упорядоченный ум, из него мог выйти отличный организатор. Но будущую «Шишку» нужно было «окрестить кровью». Джимми мог бы заменить Винсетти, но для этого требовалось пройти проверку. Правило Тони было непреклонным: человек должен был замарать руки в крови, прежде чем его посвятят во внутренние тайны банды.

Диктовало это условие не пристрастие к драме, а чувство безопасности. Человек должен быть «в деле» по самую шею. В банде не могло быть никого настолько невиновного, чтобы он мог давать показания в суде без страха или знания о преступлении. Ты был либо «в игре», либо «вне игры».

За городом у них была ферма, где члены банды отдыхали от дел. Это был своего рода закрытый клуб со своим стрельбищем. Перелли отправил парня туда вместе с Рикардо, чемпионом среди пулеметчиков. — Дай ему «ключи», — распорядился он, имея в виду свободу действий в этом сером маленьком мирке.

Неделю спустя Рикардо доложил, что ученик не подает надежд. — У него кишка тонка, — сказал он. — Тебе лучше подыскать ему для начала что-нибудь попроще, Тони.

Так Джимми Макграта вернули в Чикаго и выдали ему «ключи» от территории, которой Перелли правил столь эффективно. Он знакомился с гангстерами — с людьми из одной банды, из другой, и с теми немногими, кто не примыкал ни к кому, но находился в опасности со стороны обеих сторон. По какой-то причине ему приглянулся Шон О’Доннелл, и — что еще удивительнее — О’Доннелл ответил ему взаимностью: пригласил к себе в квартиру неподалеку от Норт-Плейс и познакомил с женой.

— Ты ведь из шайки Перелли, а? — пренебрежительно спросила она. — Слушай, и зачем ты связался с этими сицилийцами? — Оставь пацана в покое, это его личное дело, — вмешался Шон. — Собираешься стать «решалой» у Тони, Джимми?

Джимми растерялся. — Ну, думаю, я буду тем, кем он меня сделает.

Шон задумчиво посмотрел на него. — Ему как раз понадобится «решала» теперь, когда он убрал Винсетти. — Своего лучшего друга… вот уж трусливая собака, — вставила миссис О’Доннелл.

Шон пояснил: — Винсетти бегал по городу и улаживал дела. Он избавлял Перелли от кучи проблем.

По совести говоря, Шон мог бы добавить, что и сам не раз выходил из щекотливых ситуаций благодаря вмешательству этого посредника.

На ланче присутствовал четвертый человек — мрачный итальянец, представленный как мистер Камона. Джимми не знал, какую именно роль тот играет в запутанных делах Шона. Человек говорил мало, да и то одними междометиями. Весь обед он только ел и пил, а в перерывах безучастно смотрел в окно, погруженный в свои мысли. Если он и открывал рот, то его английский был ужасен. Позже Перелли расскажет его историю: это был сицилиец, которого ввезли в Штаты контрабандой, без паспорта.

Майк Фини контролировал сеть «кухонь», где мужчины и женщины перегоняли денатурат, который позже «дорабатывали», разливали по бутылкам и продавали тем, кто не мог позволить себе «всё самое лучшее» (и чей суррогат по качеству мало чем отличался от яда). Камона в прошлом был бандитом, сидел в итальянской тюрьме и бежал от правосудия, когда его привезли в Чикаго. Его работа заключалась в организации этих самых подпольных винокурен. К слову, в итальянской армии он служил в пулеметных частях и стал ценным приобретением для карательного отряда Майка Фини.

Однажды вечером либо Камона, либо водитель его машины совершили роковую ошибку. Тони возвращался из оперы с двумя доверенными боевиками. Он как раз сворачивал в боковой переулок с Мичиган-авеню, когда с ними поравнялся другой автомобиль. Тони рухнул на пол, когда град пулеметных пуль прошил окно. Одному из его спутников повезло меньше — он осел с пулей в шее. Всё заняло несколько секунд. Четыре зорких глаза успели заметить свисающие усы за прицелом пулемета.

Тони отвез раненого в больницу и вернулся в свои апартаменты совершенно спокойным и невозмутимым. Мин Ли, которая дожидалась его, и понятия не имела, что произошло, хотя и догадывалась: случилось что-то серьезное, так как Тони велел ей немедленно идти спать.

Камона жил в небольшом многоквартирном доме на южной стороне. Он вернулся домой в два часа ночи и уже вставлял ключ в замок, когда сзади подошел человек, приставил пистолет к его затылку и выстрелил. После этого он с полнейшим безразличием зашагал обратно к ждавшей его машине и скрылся прежде, чем поблизости показался хоть один полицейский патруль.

— Хорошая работа, Кон.

На следующее утро за завтраком Перелли поздравил своего новейшего рекрута. Кон О’Хара — коренастый, модно одетый и невыносимо болтливый — ухмыльнулся, принимая комплимент. Это было его первое «сольное» задание для Перелли.

— Чистая работа, Тони — это по моей части. Я никогда не даю парню больше одной пули, после неё его имя — «был». Я мог бы взять его прямо на улице, но там какая-то бабенка прощалась со своим кавалером. Я подождал, пока он поднимется по ступеням, достал свой тридцать восьмой… — Ладно, ладно.