Эдгар Уоллес – Под прицелом (страница 4)

Водитель заметил патрульную машину; сквозь рев собственного двигателя он услышал завывание сирены. Он резко крутанул руль и вдавил педаль газа в пол. — Доставай «пишущую машинку» — она под сиденьем.

Второй мужчина перелез назад. Они откинули задний клапан тента и высунули дуло пулемета. — Легавые, должно быть, связались с Келли по рации, — заметил палач, который видел «хвосты», следовавшие за Рыжим. Полицейская машина приближалась. — Дай им прикурить, — скомандовал он, и пулеметчик нажал на спуск.

Ра-та-та-та-та-та-та!

Лобовое стекло преследователей разлетелось вдребезги. Машина слегка вильнула, но выровнялась. В ответ вырвались три огненных росчерка. Пулемет заговорил снова. Водитель задней машины резко вильнул, и очередь прошла мимо. — Черт! — выругался человек с пулеметом. Он снова положил ствол на задний борт, придержал его рукой… и вдруг плавно сполз на пол.

Пулемет мгновение балансировал на краю, а затем вывалился на дорогу. Раздался громкий хлопок: полицейская машина наехала на оружие, и одну из шин разорвало в клочья. Убийца оглянулся через клапан. — Спеклись, — констатировал он. — Жми, Джо.

Он достал из кармана маленький фонарик и посветил на фигуру, скорчившуюся на полу. Посреди лба зияла большая, красная, уродливая дыра. Мужчина перебрался обратно на переднее сиденье к водителю. — Твоя ставка не сыграет, — сказал он. — Билли готов.

Всю дорогу до города они толковали о предстоящем матче, а безжизненное тело позади них перекатывалось и подпрыгивал на каждом повороте.

Винсетти не был обычным гангстером и не занимал рядовую должность. В течение двух лет он был своего рода обходительным послом, полномочным представителем, путешествующим от побережья до побережья, посредником, который раз за разом пересекал озера по пути в Канаду. Временами он выступал как переговорщик высокого уровня и улаживал разногласия, грозившие перерасти в кровавую баню, если бы главари банд сдержали свои обещания. Это был симпатичный молодой человек с репутацией дамского угодника, питавший иллюзию собственной неуязвимости. И для этого были определенные основания.

Но он совершил ошибку, обручившись в Канаде с барышней, которая не пожелала смиренно принять их окончательный разрыв. Однажды, когда Винсетти отправился в Торонто уладить поставку виски, судебный курьер всучил ему повестку. На него подали в суд за нарушение обещания жениться — и не только за это. У Винсетти не было широких познаний в международном праве. Он считал, что это дело можно «разрулить», и нашел «решалу» — сомнительного адвоката, который взял гонорар, сделал одну вялую попытку добиться отзыва иска, а потерпев неудачу, и вовсе забыл о деле. В результате Винсетти присудили к выплате огромной компенсации, а во время следующего визита в Торонто он был арестован. Ему пришлось заплатить, но это было не самым страшным: он перестал быть закупочным агентом и лишился значительной части своего дохода.

— Я не хочу никаких неприятностей, — сказал Тони Перелли, когда этот вопрос был поднят. — Ты в немилости у этих канадцев. Мне не нужны люди, на которых на улице пальцем тычут. — Не вижу, как это касается тебя, — ответил Винсетти, закипая внутри. Тони погладил свои маленькие усики и принялся изучать узор на шелковом ковре. — Может, и не касается, — произнес он. — А может, та девчонка не пела перед судьей, что ты в виски-рэкете и зашибаешь миллион? Может, она не говорила, что ты работаешь с Антонио Перелли? Это плохо. Он покачал головой. — Поезжай-ка на восток, Виктор мио. Там полно дел, полно денег и полно веселья. Я не злюсь — это просто неудачный расклад, но я не злюсь. Он мягко похлопал Винсетти по плечу.

Вечером, оставшись наедине с Мин Ли, он открыл ей душу. Он сидел рядом с ней на шелковом диване в своей огромной зале; золоченые ворота были распахнуты настежь, и изысканно обставленные апартаменты купались в мягком сиянии янтарных ламп. — Этот парень слишком любит женщин, любовь-морковь и прочую чепуху. — Разве это чепуха? — спросила она, и он улыбнулся. — Для тебя, мой сладкий цветок персика, нет. Но где в целом мире найти еще одну такую, как ты, а?

Он опустил её маленькую руку ей на колени, прошелся к огромному органу в углу комнаты и играл без остановки целый час, а она слушала, завороженная. Он был прекрасным музыкантом, скрипачом незаурядных способностей, но орган был его страстью. Он мог сидеть часами, импровизируя и вплетая в игру обрывки итальянских опер, которые помнил. Итальянская опера была для Тони Перелли началом и концом всего искусства. Он терпеть не мог джаз, хотя танцевал на редкость хорошо.

Целый час Мин Ли просидела в своем новом атласном халате, скрестив ноги, как маленький Будда, кротко сложив руки и склонив голову. Когда Тони вернулся к ней и развалился на диване рядом, он снова заговорил о Винсетти. — Этот мальчик слишком умен, и всё же он очень полезен. Это был неудачный расклад, но у каждого бывают осечки. Может, он и «желтый» — не знаю. Виктор живет слишком мягко, а это выбивает из человека дьявола. Но он не пьет, не болтает лишнего и умеет втираться в доверие к шишкам.

Промах Виктора был забыт несколько дней спустя, когда он договорился с шефом Келли об освобождении человека, которого удерживали — как выяснилось, несправедливо — за нарушение «закона Манна». Этот человек был крайне нужен Тони, и его освобождение стало своего рода триумфом для его помощника.

— Надо было мне придержать этого типа, — ворчал шеф детективов Келли, обсуждая дело с Харриганом. — В нашем деле не обойтись без уступок, шеф, — заметил Харриган. — По-моему, Перелли добился его выпуска, потому что боялся, как бы мы не пришили ему еще одно дельце. Кстати, сегодня утром нашли Рыжего Галлоуэя — пуля в затылок. Келли кивнул. — К этому всё и шло. Громкоговоритель, а не человек. Рано или поздно он бы взорвался и всё выдал. Это пустая трата времени, но вы могли бы заскочить к Перелли. — Он раздраженно почесал подбородок. — Хотя нет, пожалуй, я сам его навещу. — У него в квартире новая дама. — Знаю — Мин Ли. Миссис Уэйт, или как её там. Если среди воров и есть честь, то вся она у Перелли. У него самая сплоченная банда головорезов в городе. Ни разу никто из его постоянных ребят не раскололся. Харриган как-то странно посмотрел на него. — Есть один, который рано или поздно придет к нам, — вполголоса произнес он. Келли выпятил губы. — Винсетти? Неужели? Если появится хоть малейший шанс, Перелли узнает об этом первым. А если Перелли узнает первым… Он усмехнулся. Харриган откусил кончик сигары и прикурил. — Он никогда не даст официальных показаний в суде — никто из них не даст. Но душонка у него «медная», он сольет нам кучу информации, которая пригодится для досье. Келли снова покачал головой и повторил: — Неужели? Вы часто видите Винсетти? — спросил он. — Стоило бы прояснить ему один момент. Перелли знает, что он хочет выйти из дела, а «делать ноги» от Перелли — занятие крайне вредное для здоровья. Возможно, если он это поймет, то пойдет нам навстречу. Мы обеспечим ему защиту — посадим прямо на пароход. В любом случае, банда не посмеет ничего затеять в Канаде — там законы еще работают.

Следующие два дня Харриган пытался подстроить «случайную» встречу с Виктором Винсетти, но потерпел неудачу по одной веской причине: Винсетти увидел Мин Ли и потерял голову.

Для Мин Ли одни вещи были делом чести, другие — бесчестьем. Обманывать своего мужчину было бесчестно; предать всех ради него — почетно. О визитах Винсетти докладывалось всё: что он говорил, что делал и что предлагал. В глубине души Перелли льстило внимание, которое она вызывала. Он приходил в экстаз от её преданности, ведь она рассказывала ему всё просто, как о будничных делах — без хвастовства, без кокетства и не для того, чтобы вызвать в нем приятную ревность.

Винсетти говорил о многом: о любви, о преданности, о роскошной жизни в Европе. Но он упоминал и вещи, задевавшие достоинство Антонио Перелли. Например, о тех «заведениях» в Сисеро — она никогда раньше о них не слышала, но даже теперь не была шокирована. Если бы она пошла работать в ресторан Че-фу Сунга, где танцуют китайские девушки — что ж, между Сисеро и прокуренной атмосферой ресторана «Звезды Небесные» разница была невелика. Нет, она не была шокирована; скорее слегка озадачена и самую малость уязвлена, ведь этот человек внезапно стал для нее почти богом.

Тони же был и шокирован, и обижен. Когда на следующий день он встретил Винсетти, его манера общения была сухой. В конце деловой беседы он обронил: — Когда Мин Ли захочет тебя увидеть, Виктор, она сама тебе позвонит. Ты отличный парень, но слишком много болтаешь… О нет, не о любви, а о Сисеро, а? Ты произвел фурор — но только не на меня, Виктор.

Глядя в его глаза, Винсетти увидел «красный свет», хотя сами глаза светились добротой и юмором, а толстые губы Тони Перелли растянулись в ухмылке.

Но «красный свет» уже зажегся; Винсетти почувствовал его.

С Тони Перелли можно было поссориться, можно было довести его до исступления, но если предмет раздора не касался основ жизни, то, как только буря утихала, всё возвращалось на круги своя. Твой проступок и его гнев были прощены и забыты. Внутри определенного «загона» ссора могла превратиться в настоящую битву без особых последствий, но за этой чертой была смерть — быстрая, беспощадная и… целесообразная.