Эдгар Уоллес – Под прицелом (страница 3)

Рыжий не ответил. — Они не будут пить лишку, не будут нюхать кокс и делать вещи, от которых голова идет кругом, а руки — вот так!

Он артистично вытянул руку, и та мелко задрожала. — Ну, я-то могу за собой присмотреть… — начал было Рыжий. — Конечно, можешь. И кому какое дело, если не сможешь? Но тебе платят не за то, чтобы ты смотрел за собой. Тебе платят за то, чтобы ты смотрел за мной и моими парнями. Если твоя рука дрожит, а в башке всё плывет — это плохо. Если ты болтаешь по пьяни — это еще хуже. Но хуже всего вот что: торчок сольет секреты друзей за очередную дозу. Так что на этом всё. — Послушай… — Это всё. Либо завязывай с «белым порошком», либо уматывай.

Рыжий поднялся на ноги. — Идет. Я ухожу! Снова эта быстрая, хитрая улыбка. — Конечно. Уходи!

Туповатый во многих отношениях, Рыжий всё же уловил угрозу в этом последнем слове и сник. — Слушай, Тони. Я парень, который не любит, когда его шпыняют… я не ребенок, и ты об этом не забывай! Если два мужика не могут договориться, им лучше разойтись. Вот и всё.

Тони кивнул. — Вот и всё, — повторил он.

И Рыжий ушел. В его голове уже роились планы, ведь теперь он знал определенные тонкости бутлегерского бизнеса, о которых раньше не догадывался и не узнал бы никогда, если бы не наставления Тони Перелли. Он отыскал одного из членов банды, к которому питал симпатию, и за обедом у Беллини излил ему все свои обиды.

Виктор Винсетти был хорошо одетым молодым человеком с беспокойным взглядом; казалось, он вечно ожидает увидеть кого-то у себя за спиной. Свои мысли он высказывал редко, зато был отличным и внимательным слушателем. И он слушал.

Он узнал о ссоре Рыжего, о Мозе и о том, как легко было бы организовать отдельный «рэкет»: переправлять выпивку через границу, разбавлять её и находить сбыт. И как, имея пару крепких парней для «убеждения» владельцев подпольных баров, можно сколотить состояние в смехотворно короткие сроки. Винсетти слушал с интересом, потому что и сам был того же мнения. Более того, у него уже имелись собственные планы.

— Так что видишь, Вик, — подытожил наконец Рыжий. — Вижу-то вижу, но это не так просто, Рыжий. И вообще, ты дурак, раз несешь такое. — Моз был честным малым… — Моз был никем, а теперь его и вовсе нет, — спокойно отрезал Винсетти. — Он сдох, и это небольшая потеря для Соединенных Штатов или дела Чистого Правительства. Он был просто голосом в бюллетене. На следующих выборах проголосуешь дважды — вот он и «оживет». Нет. Интересно, что об этом думает Перелли?

Он размышлял об этом, пока Рыжий с любопытством его разглядывал. Ведь Винсетти и сам был почти «Большой Шишкой», по слухам — очень богатым. И слухи не врали. Винсетти был «выходцем». Он собирался опровергнуть традицию, гласящую, что если ты «в деле», то выйти из него уже не сможешь. У него была забронирована каюта на лайнере «Императрица Австралии» — он планировал уехать через Канаду. Его акции были распроданы и превращены в наличность. Он уже договорился о покупке виллы на берегу моря в Сан-Ремо. Откровенность Рыжего его немного пугала — особенно здесь, у Беллини, где каждый второй официант был шпионом.

Этой же ночью он увиделся с Перелли. — Рыжий в ярости, — сказал он. — И он болтает. Присел мне на уши у Беллини, вывалил целое корыто нытья. — Я не хочу никаких неприятностей, — ответил Тони Перелли. Это было одновременно его девизом и его алиби.

Но Рыжий, будучи «под кайфом», так и нарывался на крупные неприятности. Гениальные идеи так и перли из него. Через посредника он попытался выйти на Майка Фини, «барона» Саут-Сайда. Но дошел только до Шона О’Доннелла, который по должности был начальником штаба Майка, а по жизни — его зятем.

На самом деле именно Шон был настоящим лидером, мозгом всей конторы. («Это самое худшее, что когда-либо говорили о банде Майка Фини», — скажет Перелли позже). Шон был маленьким, худым, раздражительным, слишком скорым на расправу для одних и слишком грубым на язык для других. Он холодно выслушал предложения Рыжего и не обнадежил его.

— Рыжий, от тебя нет никакого толка ни нам, ни кому-либо еще, — сказал он с грубой откровенностью. — Ты торчок и алкаш. Говорю тебе как есть, парень. В нашей конторе нет места тем, кто нюхает. Перелли, конечно, тот еще гад, но нам не нужны с ним терки. Если влезешь на его территорию, мы поможем тебе только «лучшим товаром» для похорон. — Моз… — начал было Рыжий. — Моз пусть гниет в аду, там ему и место, — отрезал Шон.

На следующий день ничего особенного не произошло. Пыл Рыжего Галлоуэя поостыл, и в сумерках зимнего дня он прокрался в полицейское управление, требуя встречи с шефом Келли. Он хотел подать жалобу на полицейского. Заявил он об этом очень громко, так как управление находилось в районе Перелли, и внутри, и снаружи было полно внимательных глаз и ушей.

Никто, кроме Рыжего, не поперся бы в само управление; обычно звонили по телефону и договаривались о тайной встрече. Но Рыжий, который под дозой терял всякую осторожность, пошел напролом. Спустя четверть часа после прибытия он уже беседовал с мрачным шефом детективов.

Сам Рыжий считал, что говорит очень хитро и не называет имен. Единственное, в чем он был уверен, — это в том, что его жизнь в опасности. Послушав его недолго, мистер Келли убедился в этом еще больше, чем сам Рыжий.

Рыжий не был умным и не особо заботился о прикрытии. На самом деле он не диктовал имена по буквам и не ставил точки над «i». Он не рассказал Келли ничего такого, чего тот бы не знал. Шеф по горькому опыту понимал: если он задержит этого человека как свидетеля и вызовет в суд, тот откажется от каждого своего слова. А если он подпишет письменные показания, то позже будет с пеной у рта доказывать, что их вытянули хитростью, издевательствами, угрозами или пока он был в отключке от побоев.

Шеф прекрасно знал, как и почему умер Моз. Он знал имена людей, которые вывезли тело, и номер машины, которую они использовали. Последнее было проще всего: машину, оказавшуюся краденой, нашли брошенной.

Рыжий готов был болтать всю ночь, но шеф был занят и терпеть не мог односторонние разговоры, не дающие ничего нового. — Хочешь, чтобы я запер тебя здесь для безопасности? — спросил он. Рыжий возмутился. — Что? Меня? Я и сам за собой присмотрю. Нет уж, сэр! Завтра я сваливаю из Чикаго. С меня хватит. У меня есть друзья на востоке, они подкинут мне столько денег, сколько захочу.

В состоянии опьянения у Рыжего наступала стадия, когда у него внезапно появлялись богатые покровители; сейчас была как раз она.

Он вышел на улицу, имея трех «хвостов» за спиной. Двое из них были офицерами полиции. — Не выпускайте эту птицу из виду, — приказал шеф.

Не успел он пройти и квартала, как к нему пристроились двое мужчин, по одному с каждой стороны. — Эй, вы чего… — начал было Рыжий, когда они ласково взяли его под руки. — Пикнешь — сдохнешь, — приятно заметил один из них. Он ткнул курносым «пушкачом» (револьвером) прямо в бок пленнику. — Шагай давай, урод!

Детективы, шедшие следом, были новичками в этом деле. Они решили, что это просто подошли близкие друзья их подопечного. И когда вся троица поравнялась с ждавшей машиной и села в нее (Рыжий спереди рядом с водителем, а его спутники сзади), копы лишь начали оглядываться в поисках такси. Прежде чем они успели что-то поймать, машина рванула с места и скрылась из виду.

Рыжий не до конца понимал, что происходит. Алкоголика еще можно протрезвить, но того, кто накачан наркотой, вернуть в реальность не так-то просто. Единственное, в чем он был абсолютно уверен: человек, сидящий прямо за ним, упирает что-то твердое ему в затылок и при этом мило болтает с водителем. Они обсуждали бейсбол и горячо спорили, побьет ли Южная Калифорния команду Нотр-Дама…

…или наоборот. Водитель был горой за Нотр-Дам: он приводил доводы в пользу их победы, сыпал длинными списками прошлых триумфов и достижений и предложил поставить сотню долларов на своих фаворитов. Человек, сидевший прямо за ним, мгновенно принял пари.

— Я тоже за Нотр-Дам, — подал голос Рыжий. — А ты закрой пасть, — бросил водитель, — и не открывай. Удивительно, как у тебя еще горло не пересохло после того, как ты столько времени заливал копам. — Я заливал? — возмущенно запротестовал Рыжий. Дуло пистолета больно ткнуло его в затылок. — Заткнись.

Город остался позади; по обе стороны дороги тянулись унылые просторы, лишь изредка мелькали дома. Вскоре они поравнялись с небольшой рощей ухабистой дороги. Водитель притормозил. — Выходи, — скомандовал он. Рыжий подчинился.

Действие наркотика прошло. Его трясло с головы до ног. — Эй, ребят, что за приколы? — задрожал он. — Я ничего не разбалтывал. Отвезите меня обратно к Тони…

Держимый под руки с двух сторон, он поплелся по неровной земле мимо первых деревьев на опушке. — Вы же не собираетесь меня шлепать, а? — его голос перешел в тонкое нытье. — Послушайте — я ничего не сделал.

Человек позади него взвел курок револьвера и выстрелил. Рыжий рухнул на колени, покачнулся. Он не услышал ни первого, ни второго выстрела. Палач убрал оружие в карман и прикурил сигарету. Пламя спички в его руках даже не дрогнуло. — Погнали, — бросил он.

Он занял место, на котором сидел Рыжий, и на полпути к городу спор о Южной Калифорнии против Нотр-Дама возобновился.