Эдгар Уоллес – Под прицелом (страница 2)
— Привет, Питер. Вот, притащил тебе «полный набор», старина.
Когда-то они вместе играли в оркестре у Космолино. Тони Перелли любил старика. Оба они были сицилийцами, оба из одной деревни под Палермо.
Мин Ли встретила «Большую Шишку» на лестнице. Он был невысок, но держался с заметным достоинством. Лицо его было мясистым, а в темных глазах плясала искра лукавого юмора. Он был по-тяжелому красив и безупречно одет. Его талию украшал ремень с пряжкой, усыпанной бриллиантами. Он улыбнулся Мин Ли, и она ответила ему сдержанной полуулыбкой. Оглянувшись через плечо, когда они разошлись, она заметила, что он тоже повернул голову, словно желая еще раз взглянуть на неё.
Они снова встретились почти на том же месте; на этот раз он остановился и заговорил с ней. Он был очень вежлив, очень добр, смотрел на жизнь под забавным углом и заставлял её смеяться. Он не позволял себе грубых комплиментов и не пытался коснуться её руки.
На следующий день в комнату больного прислали цветы и фрукты. На ярлыке фруктовой лавки размашистым почерком было выведено: «От Тони Перелли».
— Большая Шишка — батюшки, ну и силища! — шептала жена водопроводчика. — У него шикарнейшая квартира в Чикаго. Машины, загородный дом и всё такое. Один из «королей выпивки», а список жертв на его совести длиннее, чем Мичиган-авеню, да-да, миссис!
Мин Ли снова не выказала шока. Люди творят странные вещи. В каком-то смысле бутлегерство было делом куда более достойным, чем специфическое искусство Джона Уэйта. Впрочем, она никогда не занималась сравнениями. В третий раз она увидела Тони Перелли, когда он зашел к ним. Уэйт спал, и она с некоторой тревогой впустила гостя в крошечную гостиную.
— Спит? Отлично! Я виделся с врачом. Он сказал, вашему мужу нужно на побережье. И старому безумцу Питеру тоже следовало бы — но черта с два он поедет! Послушайте, миссис Уэйт, если дело в деньгах…
Она покачала головой: — Нет, мистер Перелли. Он не может взять деньги, потому что не сможет с честью их вернуть.
Она очень часто употребляла слово «честь».
Джон Уэйт умер неделю спустя — умер очень тихо и незаметно. Когда она похоронила его, объяснила властям, почему ее фамилия на самом деле не Уэйт, расплатилась с его текущими долгами и написала его матери, она принялась за поиски работы. Это должно было быть легко для обладательницы диплома Колумбийского университета, которая однажды заработала целых двадцать семь долларов и пятьдесят центов за неделю, рисуя эскизы платьев для дамского журнала, который не видела ни одна дама; но она выбрала путь попроще. Одному китайскому ресторану требовались девушки. Она написала деловое прошение владельцу по имени Че-фу Сунг, но прежде чем пришел ответ, к ней явился Моз Лисон со своим предложением.
Старый итальянец тоже скончался, и его тело перевезли в дорогое похоронное бюро. В ту ночь, когда его должны были предать земле в Кармеле, Тони Перелли пришел, чтобы забрать вещи покойного, особенно семейные реликвии. Их должны были отправить обратно в Сицилию внуку и внучке.
Никто не видел Перелли, так как он пришел пешком в окружении телохранителей, шедших впереди, сбоку и сзади. Он стремительно вошел в дом и, поднимаясь, бросил мимолетный взгляд на дверь Мин Ли.
В доме сегодня было шумно. На втором этаже поляк Ласки, мечтавший стать чемпионом мира по игре на малом барабане, извлекал из своего инструмента оглушительные и вычурные звуки к вящему неудовольствию и гневу всех жильцов. Кое-кто поговаривал, что его барабан и убил Джона Уэйта; возможно, он просто сделал смерть приятной альтернативой.
Если бы Перелли мог видеть девушку, стоявшую с белым, осунувшимся лицом в тисках Моза Лисона…
Моз по натуре был пещерным человеком. Опыт укрепил его в вере в то, что женщин нужно брать штурмом.
— Детка, можешь ловить меня на слове. Я устрою тебе шикарную жизнь. Отвечаю! Я по тебе с ума схожу…
Она сопротивлялась; ей приходилось сопротивляться. Тони Перелли услышал тонкий вскрик, когда спускался по лестнице, и толкнул дверь. Она поддалась, и он вошел.
— Чего тебе надо, макаронник?
Моз был в бешенстве; его неприятное лицо конвульсивно дергалось, когда он сунулся к самому лицу Перелли.
— Проваливай!
Голос Тони Перелли был металлическим и бесстрастным.
— Проваливать, да? Конечно, я свалю — но не из-за какого-то паршивого сицилийца!
Его кулак метнулся вперед, но не задел Перелли. Жильцы в других квартирах услышали лишь звук, похожий на более громкий и неритмичный удар барабана. Тони держал дымящийся пистолет на уровне пояса, но второго выстрела не потребовалось. Моз получил свое. Секунду он держался за спинку кровати, затем сполз на пол.
Мин Ли серьезно перевела взгляд с убитого на убийцу.
— Бери пальто и уходим.
Приказы Перелли невозможно было спутать с просьбами. Она подчинилась, вышла с ним на улицу и села в ждавшую машину. Люди, которых он оставил в доме, должным образом разберутся с Мозом Лисоном. Шума не будет; ситуация была далеко не уникальной и должна была развиваться по обычному сценарию. Позже водитель найдет тело, лежащее в снегу в прерии; газеты напишут: «Очередная гангстерская разборка» — и на этом всё закончится.
Тем временем Мин Ли переехала в дом Тони и привыкла к тому, что к ней обращаются как к «миссис Перелли».
Глава 2
С широкого балкона с его венецианской балюстрадой Тони Перелли мог взирать на город, которым ему суждено было править. Он обожал Чикаго — каждый его камень.
Чикаго был его домом и его королевством. Бесконечные вереницы машин, сновавшие по широкому авеню под его окнами, везли на ежедневную работу его подданных — подданных и одновременно партнеров. Под каждой из этих блестящих крыш сидел мужчина или женщина, хранившие в своих подвалах «всё самое лучшее». Гости, пришедшие на ужин, видели это «лучшее» на столе — в бутылках с золоченым горлышком, в искрящихся графинах.
Закон запрещал производить или продавать это «лучшее»; за каждым скрытно пронесенным ящиком или бочонком, припрятанным в подвале, стояло беззаконие. Каждый покупатель спонсировал контрабандиста, который поставлял товар, и гангстера, который его охранял. Но чтобы не лишать себя удовольствия выставлять «лучшее» на стол, люди молчаливо соглашались с тем, что любого, кто помешает доставке, следует пристрелить и выбросить из мчащейся машины на обочину. Они пришли бы в ужас от подобного предположения, но именно они оплачивали патроны, стиравшие этих досадных личностей с лица земли, и бессознательно подписывались на цветы для их похорон.
Перелли вернулся в великолепную залу, которая служила одновременно столовой, гостиной и приемной. Высокомерные критики, видевшие её, сравнивали залу с вестибюлем роскошного кинотеатра. Они называли её вульгарной, кричащей и безвкусной. На самом же деле она была точной копией самой красивой комнаты во Дворце дожей.
Кики, его слуга-японец, принес кофе. Мин Ли, повинуясь распорядку, который он установил и который позже собирался смягчить, не должна была показываться до полудня. Анджело недавно снял квартиру в фешенебельном районе и тоже должен был появиться позже.
Тони взглянул на часы. Восемь утра. Не слишком рано для визитера. Он услышал приглушенное жужжание сигнального звонка и точно знал, кто это.
Рыжий Галлоуэй никогда не чувствовал себя уютно в такой обстановке; сегодня же он чувствовал себя еще хуже, потому что пришел с обидой, но ему было трудно поддерживать в себе тот ночной ял, до которого он сам себя довел.
— Садись, Рыжий. Рассказывай, что там творится в Вест-Сайде, а? Рыжий сглотнул. — Меня больше колышет, что творится в самом Чикаго, — хрипло проговорил он. — Я должен кое-что прояснить, Перелли. Если не проясню — я тут такое устрою, понял?
Перелли с любопытством разглядывал его из-под длинных ресниц. С таким же выражением лица он мог бы рассматривать какую-нибудь диковинную зверушку. — «Устрою»? Смешно! Ты меня смешишь! Устроит он… Ну что ж? Устраивай!
Рыжий заерзал на стуле. — Тот парень, Лисон… Моз Лисон. Мы с ним были друзьями, Перелли. Кто-то его шлепнул. Слушай, я бы очень хотел встретиться с этим типом.
Антонио Перелли улыбнулся. — Его шлепнул я, — просто сказал он.
Повисла неловкая тишина. — Ну? Лицо Рыжего комично перекосилось. — Слушай… так не поступают с нормальными ребятами… он был моим другом… мы с Мозом были как братья. — Тогда тебе следует носить траур, — спокойно заметил Перелли, — раз твой брат мертв. — За что? — с трудом выдавил Рыжий. Ответа не последовало. — Слушай, в чем прикол? Моз был правильным парнем. Он был мне полезен. Рыжий чувствовал, что просто обязан выразить протест. — Я решил, что так надо.
Тони Перелли примостился на деревянной скамье перед органом, стоявшим в углу комнаты. Он взял чашку кофе и задумчиво отхлебнул. — Да, я решил, что так надо. Полагаю, когда мне чего-то хочется, я просто это делаю.
Рыжий облизал сухие губы. Внутри него поочередно сменяли друг друга дрожь и ярость. — Ну, по-моему, ты поступил со мной не по-людски, Перелли, вот и всё.
Тони кивнул. — Ага! Сочувствую. Это вполне понятно. Ты был в больнице? Нет? Там лежит твой приятель — Антропос-Грек. Ему очень не по себе. Кто-то отделал его вчера вечером. Спросишь — за что? Вижу, не спрашиваешь. Его отделали за то, что он продал кокаин одному из моих парней. Ну? Это хорошая новость или плохая?