Эдгар Грант – Коллегия. Два императора (страница 15)

– …Призри убо в сей великий, совершенный и конечный Пятидесятный праздник на моления рабов Твоих… – распевая, митрополит поклонился в три стороны и взял тонкую беличью кисточку на изящном золотом черенке.

Император поднял глаза на Платона, подставляя свое чело на помазание.

– …Сего ради молим Тя: угаси живоносным дыханием Твоим весь пламень страстей наших, да не творим плотоугодия в похотех, но водимии Тобою, да будем прославляти Тя в душах и телесех наших… – митрополит аккуратно макнул кисточку в миро.

Взгляд императора скользнул по одежде и остановился на небольшом медном крестике, висящем на груди Платона рядом с панагией13, изображавшей пресвятую богородицу с сыном божьим. Что-то шевельнулось в его душе. Знакомое, теплое, из далекого детства. Он определенно видел этот крестик раньше. Даже больше – он держал его в руках. И… И… Александр закрыл глаза, силясь вспомнить.

– …да от Духа Твоего пожнем живот вечный в последнее Воскресение и прославим Тя с лики святых со Отцем и Сыном во веки веков. Аминь, – возвысил голос Платон и аккуратно мазнул миром по лбу императора.

От этого нежного, влажного прикосновения Александр пришел в себя и, взглянув в глаза митрополиту, прошептал:

– Я его помню. Я его узнал.

– Конечно, узнал, – чинно кивнув, ответил тот.

– Я хочу им владеть.

– Не сейчас. Тебе сегодня предстоит всенощное бдение. Там ты его и обретешь, – митрополит мазнул еще раз кисточкой по лбу императора и громко и торжественно провозгласил: – Печать дара духа святого! Во исполнение божьего предназначения! На радость Отечеству, ворогам на скорбь! Аминь!

– Свя-я-ят! Свя-я-ят! – пропели стоящие по бокам церковники.

– Свя-я-ят! Свя-я-ят! – подхватили знатные гости из зала собора.

Перекрестившись, митрополит потянулся за короной, которую подал ему один из епископов, но император уже ничего не замечал. Он вспомнил.

Как и в далеком детстве, когда его духовник дал прикоснуться к медному крестику, перед его глазами развернулись сцены эпических баталий: стройные колонны полков в пороховом дыму маршировали вперед по равнине, кавалерийские эскадроны лавиной скатывались с холма противнику во фланг. А на холме – он, царственный, гордый и справедливый, верхом на белом скакуне в окружении десятка генералов осматривает поле битвы в подзорную трубу. Затем картина сменилась. Парад. Перед победным строем он приветствует свои войска. Те отвечают ему громогласным «Ура!». И наконец он во главе колонны своих драгун въезжает в европейскую столицу. В город, который он хорошо знал по картинкам. Он победитель. Ему кланяется побежденная нация, покорившая всю Европу.

– Но этого не может быть, – прошептал Александр, чувствуя, как ему на голову опускается тяжелая корона.

– Ночью, ваше Императорское Величие. Все ночью, – загадочно улыбнулся митрополит.

Ночное бдение в Успенском соборе Кремля стало традицией во времена Ивана Грозного, человека набожного и глубоко верующего. Изначально оно предполагало вселить в душу новопомазанного государя чувство долга и призвать его как защитника веры и Отечества к справедливости по отношению к подданным и твердости к врагам. Во времена Ивана Васильевича и ранних Романовых проходила эта служба от заката до рассвета в присутствии патриархов православной церкви, семьи и приближенных придворных. Только после всенощного бдения на следующий день царь мог принимать поздравления и устраивать пир для придворных и знати и гуляния для простого люда.

С петровских времен многое изменилось. Из полноценной службы, обставленной по канонам православия, ночное бдение превратилось в короткое время вечерней молитвы, которое император проводил в Успенском соборе в узком кругу иерархов и семьи, ненадолго оторвавшись от пышного празднества, которое он устраивал вечером сразу после коронации.

Не был исключением и Александр I Павлович. С той лишь разницей, что его предшественники воспринимали вечернее посещение службы как необходимую повинность, а он сам стремился туда, дабы познать тайну медного крестика, висевшего на груди митрополита.

Император не планировал задерживаться в соборе, но соблюсти минимальные приличия все же пришлось. Члены Святейшего синода по очереди прочитали молитвы, церковные хоры отпели несколько псалмов, переложенных на музыку. Затем митрополит попросил всех удалиться, дабы дать Александру побыть наедине с богом и осознать величие момента. Когда все покинули алтарный зал, Платон подошел к императору и тихо спросил:

– Готов ли ты к великому откровению, сын мой?

– Готов, – с замиранием сердца ответил тот.

– Тогда прими эту ценную реликвию и слушай ее историю, – митрополит достал из потайного кармана своего парадного облачения лощеную шкатулку, открыл, протянул ее императору и, когда тот взял ее в руки, продолжил: – Уходит эта история в глубокую древность. Во времена великого князя Александра Ярославича Невского и дальше в начало времен к самому Спасителю, сыну божьему, явившему миру свой светлый лик и истинную веру…

Как только Александр взял в руки крестик, по телу разлилось приятное тепло. Реальный мир отстранился, уступив место неясным образам, которые возникали в его голове по мере того, как Платон рассказывал удивительную историю этой реликвии. Великие князья Невский, Донской, Калита, первый русский царь Иван Грозный, Петр Великий и их славные дела медленно проплывали перед его взором. Каждому этот невзрачный крестик, пропитанный божественной энергией, давал предназначение и силу, чтобы его исполнить. Каждого он направлял и каждому помогал. И вот теперь он, Александр, держит его в руках и слушает проникновенный голос митрополита, взывающий к древней крови. Той, которую признает священный металл и которой откроет славное будущее.

– Что ты чувствуешь? – спросил митрополит, когда закончил рассказывать историю петровского крестика.

– Трепет. Трепет и волнение. А еще тепло, исходящее от него.

– Значит, он признал твою кровь. Надень его.

Разжав ладонь, император расправил промасленную тесемку, надел крестик на шею и заправил его под парадный мундир. Потом закрыл глаза и, постояв некоторое время, сказал:

– Я больше ничего не ощущаю. Только тепло от него. И еще, может, чувства немного обострились. Звуки стали четче, краски – выразительнее.

– А чего ты ждал? – поднял брови митрополит.

– В первый раз, когда я его коснулся в детстве, у меня были видения. Когда на церемонии я увидел его, то живо их вспомнил. Баталии, парады. И я во главе всего.

– Ты уже во главе всего. Не обращай внимания на то, что ничего не чувствуешь. Носи крестик на себе. В нужный момент он направит тебя туда, куда укажет божье провидение. А ежели настигнет тебя смятение духа или думы тяжкие начнут терзать, то обратись ко мне за советом.

– Спасибо, владыка, – благодарно поклонился Александр.

– Иди же, сын мой, и выполни свое предназначение.

К гостям в Грановитой палате император вернулся окрыленный. Всю вторую половину дня он принимал поздравления от дворян, знати и иностранных послов. Вечером, перед тем как он отправился на бдение, большая часть разошлась. Остались только родственники и приближенные. Они с надеждой смотрели на молодого императора, понимая, что период горькой депрессии и скорби по отцу прошел и теперь впереди его ждут долгие годы счастливого царствования.

Ночь после коронации Александр провел в Петровском дворце. Перегруженный впечатлениями и эмоциями дня, он долго не мог заснуть. Лежал на спине, наслаждался едва ощутимым теплом, исходящим от крестика, и ощущением собственной значимости. Ведь история этой древней реликвии тянется от великого князя Ярослава Всеволодовича через его сына Александра Невского и дальше через великих князей и кесарей российских до самого Петра Великого. И вот теперь ей владеет он. На его груди покоится частичка священного металла, которую, возможно, наделил божественной силой сам Спаситель. Она признала в нем родную кровь, откликнулась на нее.

Это значит… Император почувствовал, как его сердце замерло в радостном предвосхищении невероятного открытия. Это значит, что в нем может течь кровь Спасителя, сына божьего. Значит, само провидение избрало его для того, чтобы он совершил нечто настолько великое, что по своему масштабу должно сравняться с деяниями тех, кто носил крестик до него. Но что?

На бдении митрополит Московский Платон сказал, что реликвия сама даст знать. Поэтому он будет ждать. Ждать и надеяться, что провидение укажет ему путь. Ждать и верить. Император сразу и безоговорочно поверил в рассказ митрополита, потому что уже касался крестика, потому что внутренне был готов к знаку свыше, к тому, что провидение укажет ему путь.

Закрыв глаза, Александр через тонкий шелк ночной рубашки прижал крестик к груди. Его переполненный за день ощущениями мозг начал медленно погружаться в сон. Перед глазами проплыли неясные образы великих князей, царя Ивана Грозного и первого императора Петра Великого. Они словно взирали на него из прошлого, вопрошая: «Готов ли ты нести бремя предназначения?». Ему хотелось ответить «Готов», но лики прошлых государей растворились во сне, а вместо них возникла зыбкая картина из настоящего. Богато обставленный, освещенный канделябрами просторный кабинет. Бордовая шелковая драпировка на стенах. В нишах и возле колонн бюсты римских императоров и античных героев. На стенах картины с батальными сценами. Посредине большой дубовый рабочий стол, заваленный картами и книгами. Среди них – стеклянный графин красного вина, бокал из цветного венецианского стекла и ваза с фруктами. Склонившись над столом, стоит человек в просторной белой рубахе, стянутой алым поясом. Опустив голову, задумчиво покусывая кончик пера, он рассматривает одну из карт. Лица не видно. Вот незнакомец обмакивает перо в чернильницу и делает на карте какую-то пометку. Потом, словно что-то почувствовав, замирает на секунду и поднимает на Александра свой взгляд.