Эдгар Грант – Коллегия. Два императора (страница 14)

– Я не почувствовал. Я увидел, – Александр нетерпеливо поерзал на стуле. – Увидел картинки, какие мне Генрих показывал. Баталии всякие, сражения, парады. Как сон почти, только с открытыми глазами. Хотел бы я ночью досмотреть этот сон. Уж больно он по сердцу мне пришелся. Как будто я сам там был. Будто сам войска вел в битву.

– Досмотришь. Обязательно досмотришь, – одобряюще улыбнулся духовник. – А сейчас пошли в сад. И тебе, и мне нужно свежим воздухом подышать.

– А как же «Отче наш» и моя бабуля?

– «Отче наш» мы всегда успеем. А сейчас – в сад, – отцу Андрею самому хотелось выйти на свежий воздух. То, что сейчас произошло, подтверждало невероятную вещь – все, что сказал митрополит Самуил, вполне могло оказаться правдой. Возможно, в цесаревиче Александре реликвия нашла родную кровь.

На следующий день в имение к Самборскому снова приехал митрополит Самуил.

– Вижу по твоему растерянному виду, что не зря ты дал наследнику прикоснуться к реликвии, – с порога заявил он. – Рассказывай же быстрее, что произошло.

– Даже и не знаю, что думать, – неуверенно покачал головой духовник цесаревичей. – Дал я Петров крестик Александру Палычу перед тем, как молитву почитать. Тот вначале замер. Даже на голос мой не реагировал. Потом бросил крестик на стол. Говорит, горячий он стал. Я потрогал – холодный. Медь как медь. Спрашиваю, чувствовал ли что. А он говорит, видение было. Баталии, армии, парады перед его взором как наяву предстали, и будто бы он всем этим командовал. Как сон все это было, говорит, только очень на явь похоже.

– Видение, значит. Крестик, говоришь, теплый стал, – митрополит в раздумье провел пятерней по длинной седой бороде. – У Петра Великого тоже видение было, когда он с мощей Александра Невского реликвию снял. Значит, есть правда в завещании первого императора. Значит, не зря старания наши. Все же осталась в его потомках древняя кровь, и реликвия эта ее признала.

– Выходит, так. Выходит, правда это все, – развел руками отец Андрей и вспомнил, как из прошлого сквозь время на него взглянул великий князь Александр Невский. – А дальше что?

– Дальше… – Самуил нахмурился и надолго умолк. – Дальше будем ждать. Петров крестик сейчас цесаревичу Александру давать нельзя. Неизвестно, как он может повлиять на дитя неразумное. Может, затеряется или отберет кто. Нам такую реликвию терять ни в коем разе нельзя. Вот подрастет, поумнеет, наберется силы и опыта, тогда дадим ему коснуться Петрова креста еще раз. А может и не дадим, может подождем, когда на его чело возложат венец императорский.

– Это ж сколько ждать. За это время столько всего может произойти. Я может еще пару лет побуду с цесаревичами, потом их передадут другим учителям. Наукам всяким обучать, политесу, музыке, поэзии. Тогда я ничем им помочь не смогу.

– Тогда и не надобно будет. Ты постарайся остаться их духовником. Я тебе в этом помогу. Похлопочу перед матушкой от имени синода. А войдут цесаревичи в отрочество, передадут их другим учителям, ты все равно в церковь их води или здесь, во дворце, службы с ними служи. Не теряй ниточку к их душам. Беседуй. Об истории нашей славной, о великих князьях, об их победах. Об истинной вере православной. О добре, о зле, о справедливости. О долге государя перед Отечеством. Чтобы когда наследники услышат историю о Петровом крестике, то поняли ее божественный смысл и великую ответственность и отнеслись ко всему серьезно. А то ведь сведут их с пути истинного иноземные учителя да гувернеры. Воспитают на европейский лад. Покоробят души молодые. Нельзя нам этого допустить.

– Нелегкую ты задачу поставил мне, владыка. Весь императорский двор на европейский манер устроен, – покачал головой Самборский.

– Ты уж постарайся, коли оказался подле цесаревичей, – бросил на него быстрый взгляд митрополит.

– Постараюсь. А с этим что? – отец Андрей выложил на стол футляр с реликвией.

– Это я пока заберу. Пусть побудет у меня. Годы мои идут к закату. Скоро придет время решать, кому передать крестик Петров. Оказаться он должен у патриарха веры нашей, чтобы тот доступ имел к царским особам. Ты уж не обессудь.

– Да я не в обиде. Просто интересно, как дальше обернется судьба реликвии.

– Как провидение божье решит, так и обернется, – вздохнул митрополит и подобрал со стола лощеную шкатулку.

С того дня Самборский в занятиях с цесаревичами стал больше времени уделять истории православной веры, рассказывать про русских святых и про великих князей. Тем самым он вовлекал будущих наследников в историю государства российского, знакомил с основными персонажами, старался привить чувство радения за Отечество и понятие справедливости.

Как и предполагал митрополит Самуил, по достижении десяти лет Александра Павловича передали иностранным учителям, выписанным из лучших университетов Австрии и Пруссии. Отец Андрей еще некоторое время оставался духовником цесаревичей, но после кончины Екатерины ее преемник Павел I перестал уделять внимание религиозному воспитанию своих сыновей, сосредоточившись на науках, философии и военном деле.

Оставив воспитание наследников, Самборский удалился в свое имение и занимался лишь делами Софийского собора при Царском Селе. Но вскоре император призвал его к себе и направил духовником в Венгрию к своей дочери, великой княжне, вышедшей замуж за австрийского эрцгерцога.

Так окончательно была потеряна связь между ним и наследниками престола. Александр и Константин оказались под влиянием кураторов Коллегии швейцарца Лагарпа и француза де Местра, в окружении людей Домината. Новые учителя и наставники не спеша воспитывали их в лучших традициях королевских дворов Пруссии и Австрии. Между делом они внушали цесаревичам идеи об отсталости России, ее второстепенной роли в истории и превосходстве Европы. Они воспитывали из них будущих правителей, готовых вести страну по пути, выбранному для нее Коллегией.

В результате такой мягкой обработки у наследника сложилось вполне конкретное видение будущего – провести в России либеральные реформы на английский манер, отменить крепостное право, ввести конституцию и передать власть парламенту. Он даже размышлял о том, что, сделав это, может и вовсе покинуть Россию, поселиться с супругой в скромном имении на берегу Рейна и остаток жизни предаваться там философским размышлениям.

Так было до трагической гибели Императора Павла I в результате заговора офицеров, направляемых английскими масонами. Александр знал о заговоре и предполагал, что его отец добровольно откажется от трона в его пользу. Но Коллегия не планировала оставлять в живых отца, способного оспорить власть своего сына. Император был убит.

Сознавая свою вину, Александр на несколько месяцев впал в настолько глубокую депрессию, что пришлось несколько раз переносить коронацию. В конце концов стараниями кураторов угрызения совести нового императора удалось погасить. В немалой степени потому, что тот с готовностью воспринял идею о божьем провидении. Если его отцу довелось погибнуть от руки пьяного офицера, значит, такая судьба была уготована ему свыше. Теперь волей провидения он, Александр I Павлович, взойдет на престол и будет править Российской империей.

Коронация состоялась в Успенском соборе московского Кремля только через полгода после убийства Павла I. Церемонию миропомазания и возложения короны на нового императора Всероссийского и его супругу Елизавету Алексеевну10 проводил митрополит Московский Платон. Действо это было пышное, пафосное и максимально публичное, рассчитанное на то, чтобы показать знати и простому люду, что новый государь близок к своим подданным и открыт их чаяниям и нуждам.

Знатные чиновники в богато отделанных золотой вязью и камнями церемониальных костюмах на руках пронесли паланкин с монаршей четой от Красного Крыльца11 до врат Успенского собора. Пока процессия под звуки орудийных залпов и звон колоколов медленно и торжественно двигалась по красной дорожке вдоль ровных рядов драгун, взявших сабли на караул, ее радостно приветствовали сотни зрителей, расположившихся на трибунах, специально возведенных на Дворцовой площади для этой цели.

Перед вратами собора высокие сановники аккуратно поставили паланкин на мостовую, выстроились в шеренгу и поклоном поприветствовали появившегося императора и его супругу. На обоих поверх роскошных церемониальных костюмов были одеты длинные царские мантии из меха горностая.

Величаво осенив себя крестом, супруги поклонились вратам собора и вошли внутрь, где собралась высшая знать Российской империи. Под радостные возгласы императорская чета прошествовала к алтарю. Там их ждал митрополит Московский Платон, митрополиты соборных церквей, епископы и члены Святейшего синода. Распевая псалом, митрополит окропил святой водой супругов и царские регалии, которые по бокам от них держали на пурпурных парчовых подушках знатные сановники. Потом дал каждому причаститься от евхаристической чаши и торжественно и монотонно затянул молитву на Сошествие Святого Духа.

– О, Небесный Царю, Утешителю Святый, Душе Истины, везде сый, везде исполняй никогдаже начинаемый, ниже престаяй, но со Отцем и Сыном Сущий…

В начале молитвы императрица опустилась на колени. Александр, покорно склонив голову, сделал шаг вперед. Справа к митрополиту подошел один из епископов с золотым подносом, на котором стоял золотой же кубок, наполненный миром12.