Эдгар Грант – Коллегия. Два императора (страница 17)

Чтобы успокоить верующих, Первый консул заключил соглашение с Ватиканом. В нем понтифик официально признавал Французскую Республику, католицизм объявлялся основной религией французов, при этом права других религий и свобода вероисповедания сохранялись, а церковь брала на себя обязательство не вмешиваться в дела государства.

Наведение порядка внутри страны благотворно сказалось на экономике Франции и привело к укреплению ее армии. Направляемый куратором Бонапарт вернул земли центральной и северной Италии, захваченные ранее коалицией во главе с русским фельдмаршалом Кутузовым, и часть западных германских княжеств, завоеванных антифранцузской коалицией.

Мощь Франции и ее армии росла одновременно с амбициями Наполеона обеспечить первенство французской буржуазии на континенте. Дальнейшая экспансия в Европе становилась неизбежной, как и противостояние с Англией, оказавшейся в положении основного экономического и геополитического конкурента Парижа.

Из Лондона Высшие с тревогой наблюдали, как Бонапарт становится единоличным правителем Франции. Он не удовлетворился позицией Первого консула и, пользуясь своим растущим влиянием и поддержкой народа, провел через сенат закон о присвоении ему вначале титула пожизненного консула, а затем и императора. Сразу после этого Франция тоже была провозглашена империей.

В этот момент Коллегия осознала, что все рычаги ее воздействия на Наполеона не действуют. Он слушал советников Домината и масонов, иногда соглашался, но по результату предпринимал действия, порой прямо противоположные их подсказкам. Его словно толкала вперед некая сила, целью которой было выстроить на континенте империю, способную противостоять Англии. Особенно пугало то, что Бонапарт начал демонстративно готовить высадку на Британские острова, чтобы сковать силы англичан. Он построил огромный военный лагерь на берегу Ла-Манша, мобилизовал более полутора тысяч судов и начал собирать армию вторжения. Такие приготовления заставили Лондон вернуть большую часть своего флота домой, как и большую часть находящихся на континенте войск.

Поняв, что игры с Наполеоном зашли слишком далеко, Высшие решили спешно собрать очередную, третью по счету, антифранцузскую коалицию.

Начало XIX века. Россия

Пытаясь разгадать загадку странного сна в ночь после коронации, Александр I стал с большим вниманием следить за развитием событий во Франции и особенно за Первым консулом республики, чей взгляд через расстояние он встретил во время видения. Наполеон был достоин восхищения. И не только за свои победы, поставившие на колени перед Парижем пол-Европы, но и за свои таланты правителя, вытащившего Францию из пучины революционного хаоса. Для большинства европейцев он был новым Александром Македонским, справедливым воином света, несшим идеалы свободы, равенства и братства в европейские монархии, все еще жившие по законам средневековья.

Молодой и не избавившийся пока от романтизма русский император, на словах сторонник реформ, склонный к прогрессивным переменам, сам не раз открыто высказывал восхищение Бонапартом. При этом он все больше понимал, что основной вектор экспансии Франции направлен, скорее, на запад, нежели на восток. Это был человек, с которым России рано или поздно придется иметь дело.

Именно так Александр толковал видение в ночь после коронации. Только он не знал, какую позицию по отношению к Франции занять. Все, кто его окружал, в один голос утверждали, что Наполеон представляет угрозу для Российской империи, что он противник монархий и монарших династий, а значит, его личный враг. Те же опасения звучали от бывших союзников по второй антифранцузской коалиции – Англии, Австрии, Пруссии и Швеции. Император принимал все это к сведению, но делать конкретные шаги не спешил.

Памятуя о том, что в прошлой коалиции союзники повели себя недостойно, во многом возложив бремя войны на армию Суворова, а затем фактически без боя отдав Франции завоеванные русскими земли, он выжидал. А еще у него появилось смутное подозрение. Что если видением в ночь после коронации провидение давало ему совсем другой знак? Что если в Бонапарте, так же как и в нем самом, течет древняя кровь. И уж совсем невероятно: что если у императора Франции тоже есть древний артефакт силы, восходящий к Спасителю. Ведь как-то Бонапарт почувствовал, что Александр его рассматривает, и ответил на его взгляд. Если это так, то общая кровь призывает объединить усилия. Ведь его отец Павел I закончил вражду с Францией.

В то время Александр был мал и не разбирался в деталях. Хорошо бы аккуратно поспрашивать того, кто мог бы прояснить намерения и планы отца. Только не из чиновников и придворных. А то его интерес может дойти до европейцев и вызвать у бывших союзников ненужные подозрения.

Поразмышляв, кто бы мог стать источником такой полезной информации, Александр остановил свой выбор на отце Андрее, который в годы малолетства был его духовником. Контакт у императора с Самборским не прерывался ни вовремя поездки того в Венгрию, ни после возвращения в Россию. За труды и в знак признания личных заслуг Александр недавно лично наградил отца Андрея орденом Святой Елены I степени и выделил ему несколько комнат в Михайловском замке15 с тем, чтобы, когда выдается свободная минутка, он мог пообщаться со своим давним духовником, послушать его молитвы и философские размышления. Осталось только выяснить, на месте ли отец Андрей или опять филантропствует где-нибудь по губернии.

Вскоре императору доложили, что Самборский недавно вернулся из очередной поездки и готов прибыть в Зимний Дворец. Подумав, Александр приказал готовить экипаж и сам отправился к духовнику.

– Что привело Ваше Императорское Величество в скромную келью божьего слуги? – спросил отец Андрей, когда император вошел в его рабочий кабинет.

– Не такая уж она у тебя и скромная. Вижу, церквушку в одной из комнат организовал. В другой – библиотеку. Все усердствуешь, не оставляешь труды свои.

– Вашей милостью в этих хоромах пребываем, – благодарно поклонился Самборский. – За что безмерно благодарны и возносим молитвы за здравие Вашего Величества.

– Довольно кланяться, – великодушно улыбнулся Император. – Угости-ка лучше чаем. Твои монастырские отвары на травах до сих пор помню.

– Прошу проследовать в гостиную. Там и самовар на столе, и для чаепития все приготовлено. А пока послушник разливает чай, могу я спросить, что отвлекло Императора от государственных дел.

– Ничего не отвлекло, – Александр принял от слуги расписную чашку из тонкой керамики. – Я как раз по государственным делам к тебе и приехал. Только давай на «ты», как в старые времена, без политеса.

– Неужто совет понадобился?

– Понадобился. И совет, и рассказ о делах прошлых, – император расстегнул ворот кителя и за тесемку вытянул Петров крестик.

– Нашла, значит, тебя реликвия бесценная, – вздохнул Самборский. – Не потерялась.

– Мне ее митрополит Платон на ночном бдении после коронации вручил.

– Выходит, признал тебя крестик.

– Признал. И уже видение было. Не как в первый раз, когда ты мне его в руки дал, а другое. Вещее. Только вот я его понять не могу. А толкователя под рукой нет.

– О чем виденье-то?

– Видел я императора французского Наполеона. И думается, что он тоже меня узрел, потому что поднял на меня свой взгляд и будто бы узнал.

– Вот как. Наполеон, значит. На него провидение указывает.

– На него. Только вот к чему? К вражде или к дружбе? Вот ты при батюшке моем служил. А он вначале воевал с Бонапартом, Суворова в Европу посылал, а потом помирился. Как так вышло? С чего он от союзников отошел?

– Ну, не он первый отошел. Прусаки и австрияки сами с Францией мир заключили за его спиной. Он уже после них. Но главным, я думаю, было даже не это. Главным было то, что думал тогда император, что союз с Францией России выгоден.

– Как так?

– А ты сам посуди. Вот назови мне самые мощные державы в Европе.

– Англия, Франция и мы.

– Именно. И мы. Англия с Францией веками враждуют. Они исторические соперники, и никуда им от этой вражды не уйти. Но. У Англии сильнейший флот. А у Франции сильнейшая сухопутная армия. Несмотря на этот дисбаланс, силы у них в общем равны. Особенно сейчас, когда Наполеон подмял под себя пол-Европы. Англия не может дать бой на континенте, потому что будет разбита. Для Франции будет верхом глупости высадиться на Британских островах, потому что английский флот отрежет ее армию от снабжения. Вот и получается, что, вступив в войну друг с другом, Англия и Франция заведомо теряют больше, чем приобретают. И тут встает вопрос России. Третьей силы в Европе. И силы решающей. Чью сторону она выберет, тот в этом противостоянии и победит. Мы как гирька, которая может нарушить равновесие весов. Тяжелая, массивная такая гирька. На какую чашу она ляжет, та и потянет вниз. Батюшка твой, император Всероссийский Павел, выбрал Францию.

– С чего такой выбор?

– Не знаю, – пожал плечами отец Андрей. – Мыслями своими он не делился даже с ближними, не то что со мной. Но, по моему разумению, выбрал Францию он не зря. Расчет его был тонкий и далеко идущий. И расчет этот оказался не в пользу Англии.

– Поясни, друг мой. Это очень важно. Ты в Европе долго жил. В Англии, в Венгрии. Хоть послом не был, но знаешь, чем они там дышат.