Эдгар Грант – Коллегия. Два императора (страница 11)

– Печальная история, – вздохнул Банкир. – В Павле определенно был потенциал.

– Потенциал есть и в его преемнике, императоре Александре. Влияние на него более тонкое, не на уровне голоса бога, а на уровне убеждения и логики, как на Наполеона. Оно осуществляется через его учителя и наставника швейцарца9. Если мы сейчас примем решение о более плотном вовлечении в России, мы введем в его окружение лучших людей Домината.

– Мне импонирует идея найти для России роль в великой миссии, – Банкир обвел Совет взглядом. – Думаю, усиление нашего непосредственного влияния тоже пойдет нам на пользу. Там уже присутствует Доминат, английские агенты и масоны. Но этого мало. В России нужен человек, обладающий великим даром, чтобы в случае необходимости он мог повлиять на ход событий. Там необходимо присутствие куратора. Причем одного из лучших.

– Я тоже не против вовлечения России, – кивнул Адмирал. – Только давайте не будем спешить. Постепенно усилим свое влияние через куратора и проанализируем степень управляемости событиями. Пусть Россия пока продолжит связывать турок на юге. Это истощит ее силы, снизит активность османов на Балканах и войдет в противоречие с интересами Наполеона, который активно ищет союза с Турцией. Посмотрим, как Александр справится с этой задачей. При этом ясно одно – мы ни в коем случае не должны допустить сближения России и Франции. Более того, нам нужно сделать все, чтобы Бонапарт пошел войной на Александра. Эта война с большой долей вероятности истощит силы непобедимой французской армии, на десятилетия ослабит Россию и снова сделает ее третьесортной периферийной державой. Когда это произойдет, на авансцену выйдет Англия, нанесет Франции смертельный удар и займет место самой мощной европейской державы.

После обсуждения некоторых деталей Совет Высших единогласно принял решение, в котором России отводилось новое место в великой миссии. Ей предстояло выполнять роль противовеса для Европы и запасного плацдарма для прогресса в случае катастрофических событий на континенте.

Начало XIX века. Российская империя

После ухода Петра Великого дела у Коллегии в России начали налаживаться.

Первый русский император получил у саркофага Александра Невского частичку великого дара Атрахасиса и медный нательный крестик, переплавленный из половинки первой пентаграммы, побывавшей в горниле Источника. Той самой, из которой был изготовлен и перстень Александра Македонского. Высшие до сих пор не выяснили, как конкретно в Петре проявился первый Посланник богов, но то, что русский царь смог подчинить себе плотно окруживших его людей Домината и сделать их своими преданными соратниками, служило подтверждением, что его древняя кровь была значительно усилена артефактом.

Проявление Атрахасиса в Русском царстве доставило Коллегии немало хлопот и волнений. Агрессивная политика Петра привела к падению Швеции – одной из самых мощных европейских империй – и возникновению другой империи – Российской, которая по ресурсам и силе превосходила любое из королевств Европы. Попытки обуздать эту силу не принесли результата. Российский император упорно двигал свою страну к величию, пока не истощил свои силы и не подорвал здоровье.

Сейчас эти волнения остались в прошлом. Еще не успели в храмах умолкнуть песнопения за упокой Петра, как в Петербург по земле и по воде направились больше десятка эмиссаров Коллегии, Домината и нескольких масонских лож. Их целью было восстановление своего влияния на российский трон.

Ожидания Высших, что наследники Петра, в которых с каждым новым поколением русской крови оставалось все меньше, станут легкой целью, не оправдались. Агентам Коллегии пришлось потратить много усилий, чтобы вернуть утраченные позиции при дворе и среди аристократии. И все же, несмотря на огромные ресурсы и лучших людей, полностью обрести былое влияние ей не удалось. Тем не менее к началу XIX века Высшие могли с определенной долей уверенности сказать, что их голос будет услышан молодым русским императором Александром I. Хотя бы потому, что с детства его воспитывал один из кураторов.

Эта история началась еще при Екатерине Великой. Немка по крови, она была открыта к контактам с известными выходцами со своей исторической родины. В их числе, конечно же, были кураторы Коллегии и люди Домината. Всячески потакая ее страстям и порокам, они мягко направляли усилия Российской империи на юг, где она весьма успешно и с пользой для себя сдерживала турок. При этом в самом государстве эмиссары Коллегии блокировали реформы в экономике и, несмотря на организацию академий и научных обществ, максимально тормозили технический прогресс. В результате «золотой век» Екатерины чуть не закончился полным экономическим коллапсом. Казна была пуста, налоги собирались отвратительно, Россия плелась в хвосте Европы по науке и технологиям. При дворе процветала некомпетентность, открытая коррупция и кумовство. Власть подтачивало постоянное противостояние аристократических кланов.

Пришедший после Екатерины Великой тихий и невзрачный на вид Павел I, сын немки Екатерины и Петра III, что из прусских Гольштейн-Готторпов, оказался гораздо более эффективен, чем его гремевшая на всю Европу сиятельная предшественница. С прусской педантичностью холодной рукой он навел порядок при дворе, в армии и в финансах и предпринял ряд реформ, которые выдернули Россию из эпохи бессмысленных трат на роскошь, масштабных, но бесполезных проектов и поставили ее на путь эффективного государственного управления и дисциплины.

Его начинания хоть и не были популярными среди двора и аристократии, но приносили государству вполне осязаемый положительный эффект как в экономике, так и в обществе и госуправлении. Настолько осязаемый, что прогресс мог стать необратимым и вывести страну в экономические лидеры. Этого Коллегия допустить не могла. Выстроенная по европейскому образцу сильная экономика, соединенная с мощной армией, сделали бы Россию по-настоящему непобедимой. Поэтому Павел I был устранен в результате заговора, организованного по приказу Коллегии английскими масонами. На смену ему пришел Александр I – сын императора Всероссийского Павла I, что из прусских Гольштейн-Готторпов, и немки Луизы Вюртембергской, любимый внук немки Екатерины II Великой, Императрицы и Самодержицы Российской, урожденной Софии Августы Ангальт-Цербстской.

Длинный шлейф из людей Домината, скрытых масонов и агентов Коллегии, тянувшийся в разное время за Екатериной II, позволял Высшим надеяться, что их влияние сохранится и при молодом императоре.

Их ожидания в полной мере оправдались.

Несмотря на присутствие Коллегии и масонов, основным агентом при российском императоре, как и при его предшественниках, все же оставался Доминат, что объяснялось наличием в российских монархах родной крови, открывавшей возможность для мягкого влияния. Это особенно проявлялось при падкой на лесть, дорогие подарки и радужные посулы Екатерине Великой. В обход официальной позиции по ограничению доступа иудеев в Россию, где их доля среди населения была ничтожно мала, императрица тайно стимулировала вначале их переезд, затем приравнивание в правах, затем предоставление им возможности вступать в торговые и производственные гильдии. Под конец своего правления она и вовсе издала негласное распоряжение, дающее евреям возможность поступать на государственную службу.

Одним из агентов влияния Домината на Екатерину был немецкий барон Фридрих Мельхиор Гримм. Он часто бывал в Петербурге, слыл при дворе особо доверенным лицом императрицы и выполнял для нее в Европе деликатные поручения. За влияние на императрицу барон был посвящен Высшими в кураторы и получил частичку голоса бога. Это сделало его еще более эффективным по продвижению интересов Коллегии в России.

Когда речь зашла о воспитании Александра, наследника императорского трона, Гримм порекомендовал французского аристократа, находившегося на службе у сардинского короля. Жозеф де Местр был человеком Домината и высоким членом масонской ложи Шотландского устава. Именно де Местр, в котором чудесным образом совмещались либеральные идеи французских якобинцев и жесткий консерватизм, поддерживающий абсолютную власть, сыграл основную роль в формировании взглядов и характера молодого императора Александра I. Философские взгляды француза с детства формировали у наследника престола идеалистический образ просвещенного монарха, дающего подданным некоторую степень свободы, но крепко держащего власть в своих руках.

Когда Александр вырос, де Местр, получивший должность посла короля Сардинии при императорском дворе в Петербурге, остался его неформальным советчиком. Именно он склонил наследника к молчаливому одобрению заговора английских масонов против его отца Павла I, закончившегося трагической гибелью последнего. Именно де Местр поддерживал и направлял императора в самые трудные первые несколько месяцев, когда тот находился в глубоком шоке и депрессии от осознания собственной вины за убийство отца.

Время залечило раны Александра. Идея божественного провидения, привитая наставником, вселила в него уверенность, что все, что происходит, предрешено свыше, а значит, в смерти отца не было его вины. Это была воля провидения. Смерть Павла I еще больше сблизила молодого императора с де Местром. В ключевой момент европейской истории француз оказался одним из тех, кто мог оказывать влияние на политику и действия Российской империи. Учитывая важность своего положения, де Местр был посвящен в кураторы и получил дополнительные возможности влияния на ключевые фигуры при дворе.