Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 4 (страница 98)

— Чего хочет этот человек? — спросил Сублатус с высоты своего трона.

— Я боюсь повторить его слова, о император,— дрожащим голосом проблеял негр-переводчик.

— Я приказываю тебе — повтори!

— Он хочет знать, почему ты сделал его своим пленником и просит отпустить его.

— Кто осмеливается задавать вопросы императору в таком тоне? — раздраженно прокричал Сублатус.

— Скажи ему,— произнес Тарзан, после того как ему перевели реплику толстяка,— что я Тарзан из племени обезьян, а если мое имя мало что значит для него, то пусть знает, что его имя значит для меня еще меньше. Добавь также, что я требую, чтобы мне оказывали такие-же почести, как и ему, ибо положение мое мало чем разнится от его, и разница эта — не в его пользу.

— Увести дерзкого пса! — фыркнул Сублатус, как только ему перевели речь Тарзана.

Солдаты схватили человека-обезьяну за руки, но он рывком стряхнул их с себя.

— Скажи ему,— прорычал Тарзан сжавшемуся и посеревшему от ужаса переводчику,— что как белый человек требую от человека, принадлежащего к той же расе, ответа на свой вопрос. Скажи ему, что я пришел в его страну не как враг и рассчитываю на его помощь в моем деле. Скажи ему, что я заслуживаю приема, на который имею право как свободный человек с дружественными намерениями. Если мои требования не будут выполнены, я покину эту комнату и не стану разговаривать с невежей на троне.

Лицо императора, когда ему перевели слова Тарзана, приняло цвет его пурпурной мантии.

— Уберите его! — завизжал он.— Позовите стражу! Закуйте в цепи Матеуса Прокуса за то, что он позволил пленнику так распоясаться перед лицом императора Сублатуса.

Два солдата схватили Тарзана, один за правую руку, другой — за левую, но он оттолкнул их от себя с такой силой, что они отлетели к стене и, стукнувшись головами о камень, упали без сознания.

Человек-обезьяна с кошачьей грацией запрыгнул на помост, на котором восседал Сублатус. Его прыжок был настолько неожиданным, что никто не смог ему помешать. Тарзан схватил императора за плечо и сдернул с трона. Несколько копьеносцев, опомнившись, бросились к помосту. Тарзан, прикрываясь ошалевшим от страха Сублатусом, как щитом, оскалился в своей сумрачной улыбке.

Сублатус орал как резаный. Копьеносцы не посмели атаковать, боясь пропороть насквозь жирные телеса своего владыки.

— Скажи всем,— перекрывая своим мощным голосот» визг Сублатуса, обратился Тарзан к переводчику,— скажи, что, если кто-нибудь вознамерится мне помешать вы браться на улицу, я сверну их императору его жирную шею. Скажи Сублатусу, чтобы он сам приказал пропустить меня и не чинить препятствий — это в его интересах Как только я выйду отсюда за городские ворота, я его отпущу. Если он не сделает, как я велю,— пусть пеняет на себя.

Когда эти слова были переведены на латынь, Су блату с прекратил визг и потребовал, чтобы стража пропустиле человека-обезьяну и тот смог беспрепятственно покинуть дворец.

Легко неся увесистую тушу Сублатуса над головой Тарзан со звериной грацией спрыгнул с помоста и направился к выходу.

Все присутствующие по приказу императора повернулись к ним спиной, дабы не видеть оскорбительного положения, в котором оказался их государь.

Тарзан со своей ношей прошагал через весь тронный зал, прошел по коридору до выхода, впереди бежал негр-переводчик, оповещая многочисленные караулы о приказе императора пропустить белого гиганта с его необычной ношей. Сублатус подтверждал его слова дрожащим от испуга голосом.

У ворот караульные спросили императора, могут ли они попытаться спасти его и отомстить наглецу за неслыханное оскорбление. Император же велел им ничего не предпринимать, а дать захватчику выйти из дворца целым и невредимым, только бы тот сдержал слово и выпустил его у городских ворот, не причинив вреда.

Город Кастра Сангвинариус был окружен непроходимым лесом, который еще молодой фон Харбен приметил, находясь на верху скал, образующих каньон. Строители города вырубили пространство для дворца и улиц. Деревья, отличающиеся красотой и крепостью, были сохранены. Они дарили свою прохладу дворцовым аллеям, росли вдоль проспектов, а за городскими воротами сразу начинались непроходимые дебри, листва городских исполинов, свешиваясь с зубчатых гребней городского вала, смешивалась с листвой их дикорастущих собратьев.

Человек-обезьяна остановился посреди широкой аллеи, проложенной меж двумя рядами вековых дубов. Он поставил толстяка-императора на землю, сам оглянулся на толпящихся в нескольких шагах гвардейцев.

— Скажи им,— кивнул он на солдат переводчику,— чтобы убирались во дворец. Я тогда прямо здесь отпущу императора.

Он заметил копья, нацеленные на него. Ясно было, что как только тело не будет защищено живым щитом, тут же острия сотен пик изрешетят его.

Когда переводчик передал ультиматум Тарзана, охрана заколебалась, не зная, как поступить, но Сублатус вмешался и велел повиноваться, так как, будучи добычей варвара и проехавшись добрый кусок дороги на его стальном плече, понял, что никакой надежды живым выйти из передряги, в котору^о попал, не предвидится, если караул ослушается и нападет.

Едва за последним гвардейцем захлопнулась дубовая дверь, Тарзан освободил императора. Пока тот тяжелой трусцой бежал к спасительным стенам, солдаты, подсматривающие в щелку, выскочили за ворота. Но жертва на их изумленных глазах совершила мощный прыжок. Миг — и бронзовая фигура исчезла в раскидистой кроне огромного дуба.

С дюжину копий полетело в древесную крону, но, будучи пущенными с большого расстояния, они явно не достигли цели. Варвар исчез, скрытый листвой.

Солдаты подбежали к дубу и силились рассмотреть, что делается на его верхушке. Сублатус тоже решил повременить с возвращением в тронный зал. Он подкатился к дереву и закричал:

— Быстро! Тысяча динаров тому, кто заставит варвара спуститься на землю.

— Он там,— закричало несколько голосов,— у вершины!

— Нет, его там нет,— другой голос заставил всех обернуться и глянуть на противоположную сторону аллеи.— Вот он! Уходит!

Солдат с другой стороны бессильно тыкал копьем в воздух. Вершина дальнего дуба подозрительно колебалась в недвижном воздухе.

Тем временем человек-обезьяна, перескакивая с дерева на дерево, добрался до крыши одного из строений, пробежал по ней, спрыгнул на верхушку дерева, растущего во внутреннем дворике и приостановился, чтобы прислушаться к шуму преследования, доносившемуся с улицы. Он двигался бесшумно, как дикий зверь, становясь по необходимости незаметным, словно тень, выбирая для себя такие места, где он мог затаиться и стать невидимым для глаз погони. Так и сейчас, он растворился среди листвы и замер. Шум и лязг оружия разносились по всем направлениям городских улиц.

В саду находились двое —мужчина и женщина. Женщина была молода и хороша собой. Мужчина явно был пленен ее красотой и пытался добиться взаимности. Холодная отчужденность на лице девушки яснее слов сказала Тарзану, сколь тщетны попытки ухажера. К тому же, когда он присмотрелся к внешности влюбленного юноши, то понял, кого он ему напоминает. В профиль молодой человек был точь-в-точь Намба-крыса.

Крысоподобный юноша сознавал, что дела для него складываются не лучшим образом и ухаживание терпит крах. Маленькие глазки его сверкали яростью, а верхняя губа то и дело задиралась по-звериному, обнажая мелкие, как у грызуна, зубки.

Девушка, улучив благоприятный момент, встала с гордым видом и хотела уйти. Она стала холодно прощаться с поклонником, но тот вскочил на ноги со скамьи, на которой сидел, и грубо схватил девушку на руки. Гримаса негодования исказила прелестное лицо. С отвращением девушка пыталась выдернуть руку и уже раскрыла рот, чтобы позвать на помощь, как юноша другой ладонью зажал ей уста и притянул к себе, стремясь повалить на скамью.

Казалось, какое дело было Тарзану до этой омерзительной сцены, разыгрывающейся у него на глазах в чужом саду? Все женщины незнакомого города Кастра Сангвинариуса значили для него не больше, чем самки обезьяньих племен Акута или Таната, не больше, чем жены туземцев Вагого или супруга Нумы Сабор-львица. Даже, если на то пошло, прекрасные дамы затерянного римского городка значили для него намного меньше, чем знакомые обитательницы родных джунглей.

Но Тарзан, воспитанник обезьяньего племени, часто действовал импульсивно, повинуясь симпатии и антипатии и очень развитому в нем эстетическому чувству.

Сцена была мерзкой, а к тому же, крысиная мордочка юнца очень не понравилась Тарзану. Девушка же, напротив, своим обаянием вызвала у человека-обезьяны глубокую симпатию.

Тем временем крысоподобный негодяй уложил почти лишившуюся чувств девушку на скамью и уже намеревался впиться своими мокрыми губами в ее губы, как звук за спиной заставил его прервать свое недостойное занятие и обернуться. Он с ужасом увидел перед собой мускулистую бронзовую фигуру полуобнаженного гиганта.

Стальные глаза неподвижным взором уставились в его пуговичные черные глазки, а мощная рука свинцовой тяжестью опустилась на хилое плечо. Юнец почувствовал, как неодолимая сила отрывает его от распростертого на скамье столь вожделенного тела девушки — и вот он уже летит по воздуху и с шумом обрушивается на клумбу с цветами.