Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 4 (страница 97)
С этими словами Сульфус Фупус простился с оторопевшим патрицием и вышел вон.
Глава 9
ИМПЕРАТОР ЗАПАДА
Прислонившись спиной к холодной каменной стене и подтянув колени к груди, Тарзан смотрел в окошко под потолком, откуда, еле видимый, просачивался в тюремную камеру звездный свет.
Будучи по своей деятельной природе и человеком, и зверем, Тарзан и страдал вдвойне, запертый в тесной клетушке. Все его свободолюбивое естество противилось заточению. Но он не жаловался и не позволял себе впадать в уныние. Как всякий зверь, он обладал безграничным терпением и не тратил силы в бесплодных терзаниях. Он умел ждать, понимая, что нет страдания, длящегося вечно. Смерть тоже может избавить от мук, как и счастливая случайность.
Но все-таки, глядя с тоской на вольные звезды, человек-обезьяна завидовал им. От грустных дум его отвлекло какое-то царапанье. Тарзан огляделся. Дуденда и двое его товарищей по заключению спали, прижавшись друг к другу, делясь теплом своих тел. Звук повторился. Наконец на решетке окна появилась маленькая тень.
Тарзан улыбнулся и тихо окликнул того, кто вырисовывался на металлических перекладинах в лунном свете. Он прошептал призывные слова так тихо, что обычное человеческое ухо не в состоянии было бы уловить даже колебание воздуха, но тот, кто находился за окошком, откликнулся. Он протиснулся между прутьями, и через минуту крошечная обезьянка уже сжимала своими тонкими ручонками шею Тарзана и тыкалась холодной мордочкой в его лицо.
— Пойдем домой, мой любимый хозяин,— плакал Нкима.— Почему ты сидишь в этой страшной норе?
— Ты помнишь клетку, в которую угодил Джалбал-Джа, Золотистый лев? — спросил у зверька Тарзан.— Он, большой и сильный, не мог выйти оттуда сам, без нашей помощи. Ты ведь еще помогал мне открыть дверцу клетки. Вот и я тоже заперт, как Джал-бал-Джа, и мою клетку тоже оставить непросто — нужно, чтобы кто-нибудь открыл дверь.
— Я позову Мувиро,— зашептал Нкима.— Его Гомангани с острыми палками придут и выпустят тебя из твоей-клетки.
— Нет, Нкима,— увещевал зверька Тарзан,— я должен выбраться отсюда сам. Мувиро не успеет вовремя. Ему еще нужно будет прийти сюда, а это долго. Да еще, если Мувиро с отрядом явится ко мне на помощь, завяжется бой, и многим славным воинам-вазири придется умереть. Я же этого не хочу. Да и Мувиро может тоже оказаться в клетке, его отряд не справится со здешними воинами, вазири слишком мало. Так что давай спать, малыш, подождем до утра, может, утро принесет перемены в судьбе.
Еще подрагивая от невыплаканных слез, Нкима свернулся клубком на груди у Тарзана и засопел, согревая теплом своего дыхания озябшего хозяина. Тарзан тоже смежил веки. Наутро, проснувшись, он обнаружил, что Нкима убежал.
Как только солнце поднялось над горизонтом, залязгал и заскрипел дверной засов — пришли солдаты. Ими командовал молодой белый офицер, офицера же сопровождал черный раб.
Войдя в камеру, офицер обратился к Тарзану на латыни, но человек-обезьяна отрицательно покачал головой в знак того, что не понимает вопроса. Тогда офицер обратился к негру-рабу, и тот заговорил с пленником на диалекте банту, в той форме, какой пользуется племя Вагого. Он спросил, понятен ли ему такой язык.
— Да,— ответил Тарзан.
С помощью чернокожего переводчика офицер приступил к допросу.
— Кто ты такой, и что делал белый человек в хижине деревни Вагого? — спросил офицер.
— Я Тарзан, человек-обезьяна,— ответил пленник.— Я отправился на поиски белого человека, который пропал в горах Варамааза. На крутом откосе я поскользнулся и упал, ударившись при падении головой. Вследствие удара лишился чувств, и меня, беспомощного, захватили в плен чернокожие из деревни вождя Шаусто. Когда ваши солдаты напали на деревню, они нашли меня там, прикованного цепью к столбу хижины. Вот ты и узнал все про меня. Надеюсь, теперь ты отпустишь меня на свободу?
— Почему же? — спросил офицер.— Разве ты являешься гражданином Рима?
— Конечно, нет,— ответил Тарзан.— Но какое это имеет значение?
— Если ты не римлянин, то, вероятнее всего,— враг римлян. Кто может поручиться, что ты пришел не из Каструм Маре?
Тарзан в ответ лишь пожал плечами.
— Не знаю, как сделать, чтобы ты понял,— я даже не слышал никогда такого названия «Каструм Маре».
— Ты говоришь так, чтобы обмануть меня,— сказал офицер,— но меня не так-то легко одурачить, как это тебе могло показаться. Мы не глупцы, какими нас считают в Каструм Маре.
— А где этот Каструм Маре находится и что это такое?— спросил Тарзан.
Офицер засмеялся.
— Ты думаешь, что очень умен,— сказал он в ответ.
— Ты уверяешь, что я не смогу обмануть тебя. Будь по-твоему. Но на минуту представь себе, что я говорю правду и ответь на мой вопрос. Если я, как ты думаешь, пришел из Каструм Маре, то никакой тайны ты мне все равно не выдашь.
— Что ты хочешь знать?
— Не приходил ли в последнее время сюда белый человек? Если да, то где он сейчас находится? Я ищу :>того человека.
— Ни один белый человек не побывал в этой стране г тех пор, как Маркус Трибус Сангвинариус ввел третий Отряд десятого легиона в эту долину, завоевав земли вар-паров и одержав множество убедительных побед. Все это было тысячу восемьсот двадцать три года тому назад.
— А если бы иностранец все-таки попал в твою страну, ты узнал бы об этом? — допытывался Тарзан.
— Да, если бы он попал в Кастра Сангвинариус,— ответил офицер.— Но если бы он попал в Каструм Маре, юрод в восточной части долины, то мне не было бы об :>том известно. Оттуда сведения к нам не поступают. Идем же. Меня послали сюда не для того, чтобы отвечать на твои вопросы, а привести тебя к тому, кто станет сам их тебе задавать.
По приказу командира солдаты вывели Тарзана из тюремной камеры и под конвоем повели по коридору, которым он вчера пришел к месту своего заключения. Вскоре, воспользовавшись той же дверью, конвоиры и пленник очутились на городской улице. Поплутав по каким-то узким лабиринтам городских кварталов, они дошли до внушительного здания, охранявшегося вооруженными людьми. Латы, щиты, шлемы, украшенные позолоченными гребнями, давали понять, что караульную службу несет какое-то отборное воинское соединение, что подчеркивало важность учреждения.
Тарзану даже показалось, что металлические детали облачения воинов сделаны из чистого золота, так ярко сверкали они под солнечными лучами. Рукояти мечей и ножны, в которых они покоились, были покрыты искусной резьбой и усыпаны разноцветными каменьями. Прекрасные багряные плащи довершали наряд необыкновенного караула.
Тарзана без проволочек ввели внутрь здания. Пройдя широким коридором, он очутился в большом прямоугольном зале, окаймленном величественными колоннами. В глубине зала в огромном кресле, стоящем на некоем подобии сцены, восседал тучный мужчина.
Кроме сидевшего в кресле, в зале толпилось множество людей. Они выглядели весьма живописно в своих ярких одеждах — кто был в туниках, кто носил ниспадающую до земли тогу. В основном публика состояла из белых людей, но сквозь толпу тут и там сновали темнокожие военные и чернокожие слуги, явно выполняя какие-то поручения.
Конвой отвел Тарзана за одну из колонн и расположился там, ожидая чего-то.
— Где мы сейчас находимся? — спросил Тарзан у чернокожего переводчика.— Кто этот человек, что сидит там, на подмостках?
— Это тронный зал,— ответил негр,— и в кресле сидит император Запада Сублатус.
Некоторое время Тарзан с интересом наблюдал сцену, разворачивающуюся перед его глазами. Люди, очевидно, представители разных сословий, приближались к трону и обращались к императору с различными просьбами. Тарзан почти не слышал слов, да если бы он их и слышал, то, наверное, не все понял, так как латынь ему давалась в свое время не так легко, как живые языки. Но по униженным позам просителей и заискивающим взглядам было ясно, что просьба, с которой обращается человек к начальству, очень важна.
Среди просителей были и белые патриции, и темнокожие воины, и варвары-негры во всем великолепии по-туземному пышных одеяний, встречались даже рабы — бедно и плохо одетые чернокожие.
Сублатус, сидя на троне, имел внушительный вид не только благодаря своей неимоверной толщине. На белоснежной тунике червонным золотом сверкала украшенная резьбой кираса, с плеч струилась пышными складками пурпурная тога императора. Довершали наряд плетеные сандалии, украшенные золотыми пряжками, усыпанными драгоценными каменьями.
Вышитая золотыми нитями льняная повязка, пересекающая лоб императора, была единственным знаком его высокого звания.
Человек, явно дворцовый служащий, приблизился к колонне, у которой расположился конвой и пленник.
— Ты Матеус Прокус? — осведомился служащий у старшего конвоира.
— Да,— был ответ.
— Подойди к трону вместе с пленником.
Когда процессия приблизилась к сидящему на помосте императору, Тарзан не стал ждать церемонии представления. Он громогласно обратился к чернокожему переводчику.
— Спроси у Сублатуса,— голос Тарзана гулко гремел в притихшем от неожиданности зале,— по какому праву захватил он меня в плен и держит в заточении? Скажи ему, что я требую немедленной свободы.
Негр испуганно шарахнулся, прячась за спины воинов.
— Делай, что тебе говорят! — вновь загремел Тарзан, обращаясь к струсившему переводчику.