Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 4 (страница 120)

Лица патрициев видны были отчетливее — их ложи находились у самой арены. Эрих фон Харбен с отвращением замечал струйки пота, стекающие по щекам, темные пятна подмышками на несвежем полотне туник...

Участники битвы построились на арене. Клавдий Тарус, белый гладиатор, стоял прямо перед Эрихом фон Харбеном. Юноша с брезгливостью увидел, что у любимца публики ноги давным давно нуждаются в мытье. Кроме того, от негров, стоявших рядом с Эрихом и вплотную прижавшихся к нему плечами, жутко разило потом. Бедняги явно перетрусили и покрылись смертельной испариной. У Эриха даже закружилась голова от дьявольского коктейля запахов. Он-то думал, что гладиаторы поражают своим великолепием, что их тела и души чисты. На самом деле игры выглядели антисанитарно. «Интересно,— спрашивал сам себя юный фон Харбен,— а в древнем Риме все происходило так же?»

Он поднял глаза на императорскую ложу, против которой выстроили бойцов. Цезарь в ярком плаще восседал в золоченом кресле. За его спиной и по бокам обнаженные негры мерно помахивали опахалами из пышных перьев, осушая пот, струившийся по челу Валидуса Августа. Глаза юноши скользнули дальше по ряду лож патрициев. Распорядитель игр что-то вещал. Эрих не вникал в смысл его слов. Он вообще отключился от происходящего. Его взгляд встретился со взглядом Фавании. Он ощутил тревогу и безысходность, переполнявшие ее душу, и попытался улыбнуться, вложив в улыбку, предназначавшуюся любимой, весь имеющийся в нем заряд оптимизма.

Фавания увидела теплоту и нежность во взоре юноши. Но тут непрошенные слезы размыли дорогой облик, и вместо улыбающихся глаз и веснушчатого носа перед ней задрожало радужное пятно. Боль пронзила ее сердце. Фавания что есть силы прикусила белыми острыми зубками нижнюю губу, чтобы не разреветься в голос.

Движение на трибунах позади императорской ложи отвлекло внимание фон Харбена от плачущей Фавании. Он недовольно нахмурился, пытаясь убедить себя, что глаза подводят его. Но нет, он не ошибся.

По рядам зрителей, подгоняемый пинками и щипками, решительно протискивался, направляясь вниз, туда, где сидел император... кто бы вы думали? Сам Габула, верный слуга Эриха фон Харбена, рискуя жизнью, появился на переполненном стадионе. «Он сошел с ума!» — думал Эрих, не понимая, что замыслил Габула.

Распорядитель игр все продолжал свою пространную речь, восхваляя доблести и мужество божественного цезаря Валидуса Августа, лучшего друга гладиаторов всех времен и народов. Монотонные звуки голоса усыпляли присутствующих. Обреченные гладиаторы переминались с ноги на ногу на песке арены, как вдруг раздался ужасный крик. Все головы повернулись к императорской ложе, откуда он прозвучал.

Легионеры копьями стали загонять бойцов в решетчатую дверь под трибуной. Среди публики поднялся переполох. Фон Харбен обернулся и, подгоняемый копьем, вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что же произошло на трибунах. Сцена, представившаяся его глазам, была слишком нелепой, чтобы быть реальной.

«Может, я сплю и вижу сон,— подумал Эрих,— может,

Каструм Маре и Валидус Август не существуют?» Он крепко зажмурился и вновь раскрыл глаза.

Каструм Маре стоял на месте, а что касается Валидуса Августа, то он действительно закончил свое существование. Бренное тело почившего императора суетливо выносили из ложи преторианцы. Действительность выглядела почище любой буйной фантазии.

Негр, схвативший одной рукой Валидуса Августа за плечо, другой дважды вонзил в императорскую грудь кинжал с криком: «Ты отомщен, бвана! Неважно, что со мной сделают, ты отомщен!» Это был Габула.

Цезарь успел издать только жуткий крик, прервавший цветистую речь префекта, и душа его рассталась с телом. Преторианцы и легионеры охраны замешкались — такого дерзкого покушения не помнила вся история Каструм Маре. Ловкий Габула перемахнул через барьер, спрыгнул на песок и подбежал к своему хозяину, уже почти скрывшемуся в проходе под трибунами.

В публике поднялся ропот, затем раздался взрыв оваций и чей-то голос радостно пропел:

— Ц-е-з-а-р-ь умер!

Легионеры бросили пленных и устремились к трибунам. Эрих фон Харбен схватил за руку Маллиуса Лепуса.

— Цезарь умер! Не зевай,—шепнул он.

— Что ты хочешь сказать? — спросил недоуменно Ленус. 

  — Во всеобщем замешательстве мы сможем бежать. Спрячемся в городе, а когда настанет ночь, заберем Фаванию и удерем отсюда.

— Куда?

— О Боже! Да откуда я знаю?! Не задавай глупых вопросов. Любое место лучше, чем то, где правит Сульфус Фупус. Ты соображаешь — ведь он получил от Габулы пурпурную мантию. Бежим, а то будет слишком поздно!

— Ты прав,— согласился Маллиус Лепус.

— Скажем всем — чем больше народу бросится в бега, тем труднее будет нас изловить. Тогда, может быть, кто-нибудь и спасется.

Легионеры и преторианцы кинулись к трибунам усмирять разбушевавшуюся чернь. Им было не до гладиаторов. Мало того, они совсем позабыли про Габулу.

Маллиус Лепус крикнул, обращаясь к тем, кто был на арене:

— Боги добры к нам! Цезарь умер, мы можем бежать и спасти свою жизнь и честь от позорной гибели. Скорее!

Он опрометью кинулся к решетчатой двери и помчался по проходу, ведущему в камеры под Колизеем.

Пленники, горланя от возбуждения, последовали за ним. Только профессиональные гладиаторы держались отчужденно — им некуда было бежать. Более того, выступления были сорваны, и они испытывали досаду. Они не делали попыток остановить беглецов, так как внутренне были независимыми людьми и ненавидели вздорного императора. Гладиаторы сочувствовали патрициям, которые должны были погибнуть сегодня от их мечей, и желали им удачного побега.

— Всего хорошего вам! — крикнул вдогонку Клавдий Тарус, когда Эрих фон Харбен пробегал мимо него.— Вот бы здорово было, если бы кто-нибудь пристукнул и Фупуса. В Каструм Маре появился бы тогда настоящий цезарь, ради которого стоит биться на мечах...’

Небольшая охрана Колизея потеряла голову от событий. Беглецы легко одолели стражников и, разоружив их, заперли в одной из камер.

Еще немного, и бывшие узники высыпали на улицу Каструм Маре.

— А сейчас куда? — воскликнул один из них.

— Нам нужно рассеяться по городу,— ответил Маллиус Лепус.— Пусть каждый позаботится о себе сам.

— Но мы останемся вместе, Лепус? — спросил Эрих фон Харбен.

— До конца!

— Габула тоже пойдет с нами.

— Мы не оставим в беде храброго Габулу,— ласково улыбнулся патриций.— Но прежде всего надо подыскать убежище.

— Вот, смотри, там, на другой стороне улицы есть стена. А возле нее растут ветвистые деревья, они свешиваются за стену. Давай перелезем по веткам туда. Посмотрим, может, там и найдем укрытие.

— Что ж, это место не хуже любого другого,— согласился Лепус.

Трое мужчин вскарабкались на стену и один за другим попрыгали в сад. Сад был запущен и изобиловал разросшимся терновником. Сразу было видно, что он заброшен. Продираясь сквозь колючие заросли, беглецы подошли к задней стене дома. Полусгнившая дверь чудом висела на одной заржавленной петле. Изнутри тянуло сыростью и гнилью. Дом явно пустовал.

Наша троица вошла внутрь. Кучи мусора, рой потревоженных мух, солнечные лучи еле пробиваются сквозь неплотно прикрытые ставни... Подгнившие ступени вели на чердак.

— Может быть, это подходящее место, где мы сможем дождаться ночи,— сказал Эрих.

— Самое большое достоинство этого дома, что он расположен совсем рядом с тюрьмой. Никому и в голову не придет искать нас здесь. Давай поднимемся наверх и осмотрим чердак. Нужно быть уверенными, что дом необитаем.

На чердаке находилась каморка для прислуги. Развалившаяся печурка, покосившийся стол и грубая скамья составляли убранство помещения. Единственное окно, выходившее на бульвар, было плотно заколочено досками. В комнате царил полумрак.

В углу друзья заметили приставную лестницу. Она вела к люку, очевидно, выходившему на крышу здания. Под балками крыши имелся дощатый настил, образуя как бы еще один, очень низенький чердачок. Явно это место использовалось прежними жильцами в качестве тайника.

Более тщательный осмотр не показал ничего, кроме кучи грязного тряпья возле стены: может, эта ветошь служила постелью какому-нибудь бродяге или нищему.

— Если бы этот дом был построен специально для нас,— усмехнулся Лепус,— клянусь Юпитером, он не мог бы быть лучше. У нас есть три выхода на случай опасности — один в сад позади дома, другой на бульвар, и третий — на крышу.

— Можем быть спокойными до наступления ночи,— подытожил осмотр фон Харбен.— Отдохнем, нам понадобятся свежие силы, чтобы прокрасться в потемках в дом Септимуса и вытащить оттуда Фаванию.

 Глава 22

НЕУДАВШЕЕСЯ ПОКУШЕНИЕ

Огромная толпа народа вышла из Кастра Сангвинариуса и спешила по дороге, именуемой Виа Маре, на восток. Возглавлял шествие Тарзан. Белые перья вазири развевались в голове колонны. Следом за вазири Матеус Прокус вел легионеров, а чернокожие варвары от окрестных деревень замыкали процессию, образуя арьергард.

Взмокшие от натуги рабы волокли на себе баллисты, стенобитные орудия, огромные бревна, служившие таранами, и другие орудия для ведения античных войн. Тяжелые механизмы замедляли движение, и Тарзан сердился про себя, но вслух не высказывал своего раздражения. Он вынужден был прислушиваться к мнению Кассиуса Асты и Квинта Металлиуса, уверявших его, что единственный способ захватить Каструм Маре — это сокрушить городские стены. Ворота слишком хорошо охранялись.