Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 4 (страница 121)

Войско двигалось, вздымая ногами горячую пыль Виа Маре. Над строем неслись воинственные песни народа вазири, которые те распевали во все горло, приплясывая в такт мелодии.

Закаленные легионеры сбросили с разгоряченных голов тяжелые медные шлемы, и они болтались на ременных завязках у них за спинами. Воины ворчали, проклинали жару и тяжесть походной амуниции. Особенно неудобны в пути были тяжелые громоздкие щиты, обтянутые дубленой воловьей кожей. Чернокожие варвары бежали вприпрыжку, весело болтая и смеясь. Жара и пыль им были нипочем. Их души веселил предстоящий набег на богатый островной город.

В то время как разношерстная армия приближалась к укрепленному городскому валу, рабы внесли тело Валидуса Августа в усыпальницу цезарей и, воскурив благовония, оставили там царственного мертвеца.

Тем временем во дворце несколько ошарашенный происходящим Фупус, сидя на троне в пурпурной мантии, принимал немногочисленные поздравления и размышлял над дальнейшими перипетиями собственной судьбы.

Фупус был далеко не глуп и понимал, что на троне он оказался случайно. У многих патрициев Каструм Маре было куда больше прав на императорский пурпур, чем у него. Но нужно было отдавать распоряжения, и Фупус приступил к исполнению императорских обязанностей.

Первым долгом он отправил легионеров на поиски разбежавшихся заключенных. Особенно новый цезарь настаивал на поимке злодея, убившего кинжалом Валидуса Августа. Задача осложнялась тем, что в суматохе никто не разглядел убийцу, и было неизвестно, кто он и кого следует искать.

Несколько беглых рабов и преступников, бежавших со стадиона, объединились в компанию и попытались найти убежище в той части города, где ютилась беднота и в изобилии теснились лавчонки, в которых торговали дешевым вином и дурманной травкой. В одном из грязных трактиров и приютилась эта компания. За чашей пенного вина и завязался такой разговор:

— Что за император этот новый Сульфус Фупус? — просил один раб.

— Я думаю, он будет не лучше Валидуса Августа,— ответил другой.— Я служил в его доме и знаю прекрасно нового цезаря. Его никто не любит. Он жесток и груб. Даже патриции его презирают. Никто не ходит к нему в гости, и его это страшно злит.

— Говорят, он женится на дочери Септимуса Фавания?

— Я видел ее сегодня в Колизее. До тюрьмы я был с ней знаком. Она со своей рабыней приходила в лавку моего отца за покупками,— вмешался в разговор рабов преступник, посаженный за воровство.

— А в доме Фавании ты никогда не был? — спросил другой преступник.

— Что ты! Это знатный дом, туда простолюдинов не допускают. Только на кухню. Я приносил раза два посмотреть товар. Меня приглашали во внутренний сад. Туда дорогу я хорошо знаю.

— Если такая патрицианка ненароком попадет в лапы беглых каторжников, таких, как мы, например,— осклабился преступник, расспрашивавший о доме Фавания,— то родня все сделает, чтобы возвратить нежной штучке свободу. А уж женишок, император, отвалит большой выкуп за свою любушку,— и преступник расхохотался.

Это был отвратительный тип, на его лице лежала печать вырождения. Злобные глазки алчно горели. В ухмылке он обнажал гнилые корешки зубов.

— Так что, если мы похитим прекрасную Фаванию...— продолжал гнилозубый дегенерат.

— ...то будем четвертованы разъяренной толпой,— докончил за него один из собеседников,— или нас разорвут на части бешеные быки...

— Если поймают, конечно, придется умереть,— осклабился дегенерат.— Но придется умирать все равно. А при наличии денежек поймают не так скоро, и смерть будет легче, если перед нею сможешь вспомнить всякие удовольствия, которые можно получить в тавернах...

— Хорошая мысль,— процедил молчавший до сих пор крупный негр.

Все сидящие за столом примолкли. Они обдумывали услышанное.

— Новый цезарь должен заплатить выкуп за невесту,— промолвил юноша-вор.— Я провожу вас в дом Фавании. Уверяю вас, мне откроют дверь, так как они явно не знают, что я в тюрьме. Мне только нужен будет объемистый сверток. Я скажу, что принес из отцовской лавки образцы товаров. А когда Фавания спустится в сад посмотреть на ткани и украшения, вы схватите ее и утащите через стену. Только за эту услугу я хочу половину выкупа.

— Не будь глупее, чем ты есть!

— Мы поделим выкуп между всеми поровну.

На этом шайка и порешила. Все деятельно принялись мастерить правдоподобный сверток, будто бы принесенный из галантерейной лавки.

Весь день пылило по дороге войско Тарзана. Ранним вечером Кассиус Аста и Квинт Металлиус приняли на себя командование штурмом городских стен. Пока легионеры ухая настраивали тяжелые механизмы, чтобы долбить вековую кладку, Эрих фон Харбен и Маллиус Лепус тихонько совещались н заброшенном доме рядом с Колизеем. Им необходимо было выработать план дальней игах действий.

По мнению Лепуса, лучше было бы спокойно дождаться полуночи, а уж потом попытаться выйти из убежища.

— Ты не учитываешь, что по ночам на улицах города дежурят патрули. А в такое время, как сейчас, когда убит цезарь и на престол вступил ненавистный народу Сульфус Фупус, дозор наверняка усилен,— доказывал другу Эрих фон Харбен.

— Да ну,— не сдавался Маллиус Лепус.— Патрули редко дежурят на пустынном бульваре в патрицианских кварталах. Ночью мы спокойно проберемся в дом дядюшки Септимуса. Там нас покормят и спрячут хорошенько.

— Может, это и неразумно — покидать такое уютное убежище,— сказал Эрих фон Харбен,— но ожидание наводит на меня тоску, тем более что я просто умираю от голода и жажды. Кроме того, мне не дает покоя судьба Фавании. Теперь, когда волею случая Фупус стал императором, ее ждет масса неприятностей.

— Но не сегодняшней ночью, друг мой,— возразил Лепус.— Фупус наверняка занят массой дел. Похороны Валидуса Августа, поимка беглецов, собственная коронация, приведение к присяге легионеров, да мало ли что еще. Ему придется обождать с женитьбой. Я гарантирую Фавании пару свободных дней.

Пока они так беседовали, на Каструм Маре опускался вечер. Юноша-вор, обремененный тяжелым свертком, постучался в дверь дома Септимуса Фавания. В тени садовых деревьев уже притаились темные тени. Раб с лампой в руке вышел к двери и, приоткрыв ее слегка, через внутреннюю решетку осведомился, кто пришел и зачем.

— Я сын Теберикса-лавочника,— сказал юноша.— Принес образцы новых тканей для хозяйской дочки. Скажи, пусть спустится в сад посмотреть.

Раб колебался:

— Госпоже сейчас не до покупок...

— Но ты помнишь меня,— настаивал юноша.— Я уже приходил в ваш дом, и прекрасная Фавания всегда что-нибудь покупала.

Раб поднял лампу и внимательно вгляделся в лицо юноши.

— Да,— ответил он.— Я тебя помню. Пойду, спрошу молодую хозяйку, захочет ли она посмотреть твой товар. Подожди.

— В этом свертке очень дорогие ткани,— сказал юноша.— А на дворе темнеет. На меня могут напасть воры. Ты не слышал, они сегодня сбежали из тюрьмы. Пусти меня лучше в сад. Там я и мой товар будем в безопасности.

— Хорошо,— согласился раб.— Идем.

Он отворил дверь, и юноша проскользнул за ним в прихожую, а затем в сад.

Когда раб ушел наверх звать госпожу, юноша откинул засов от наружной калитки, оставив ее просто прикрытой.

Темные фигуры зашевелились за стволами деревьев. Юноша предостерегающе поднял руку — тени затаились.

Возвратился раб.

— Дочь Септимуса Фавания не припоминает, чтобы она заказывала товар в лавке Теберикса. Госпожа велела передать, что ей сегодня не хочется рассматривать ткани. Уноси обратно свой сверток и передай отцу, что если госпожа захочет сделать покупку, она сама навестит его лавку.

Это было вовсе не то, чего ожидал незадачливый сын Теберикса. Он лихорадочно принялся искать выход из создавшегося положения. Раб подумал, что малый ленив и глуп — так медленно доходит до него смысл сказанного.

— Иди же,— подтолкнул его раб к дверям.— Тебе пора.

Он уже взялся рукой за щеколду и хотел распахнуть двери перед юношей, как тот окликнул его:

— Погоди! Это еще не все,— юноша перешел на шепот.— У меня есть записка. Я должен ее отдать твоей госпоже. Никому нельзя говорить об этом. Ткани — только предлог.

— Какая записка? Кто написал ее? Давай сюда,— сказал раб подозрительно.

— Никак нельзя. Нужно отдать в собственные руки твоей госпоже. Ты знаешь, сегодня из Колизея сбежали заключенные,— юноша испуганно озирался по сторонам.

Раб заколебался.

— Позови госпожу,— настаивал юноша.— Скажи ей, пусть спустится в сад. Будет лучше, если она выйдет незамеченной, не хотелось бы, чтобы кто-нибудь из домашних застиг нас.

Раб недоверчиво покачал головой.

— Я передам ей твою просьбу,— проговорил он.— Она знает, что ее брат, Маллиус Лепус, и варвар фон Харбен убежали из Колизея. Наверное, записка от них.

Раб снова поднялся по ступенькам и скрылся в глубине дома.

Наглец Теберикс-младший ухмыльнулся. Он недостаточно осведомлен был о личной жизни Фавании и радовался, что попал в точку. Преступники не знали, от кого могла бы получить весточку прекрасная патрицианка. Словоохотливый раб помог разыгрывать спектакль и дальше, если понадобится.

Прошло немного времени. Послышались легкие шаги, кто-то торопливо сбегал по ступенькам в сад. На пороге возникла Фавания.

— Скажи мне скорее,— щеки девушки пылали румянцем,— ты принес весточку от них?

Сын Теберикса приложил палец к губам, советуя быть осторожнее.