Эделия Ристер – Белый голубь и театр абсурда. Визитка 5 (страница 3)
А разве сейчас ты не счастлив?
Не знаю. Думаю, что нет.
Господин Реньельм был здесь после приезда в город?
Нет, не был, но он хотел с вами встретиться сегодня, примерно в это время.
/Пауза/
Господин Реньельм?
Господин Фаландер?
Милости прошу! Вы искали меня сегодня?
Да, я приехал утром и сразу же отправился на поиски. Вы конечно догадываетесь, о чем мне нужно с вами поговорить; я хочу поступить в театр.
О! Правда? Меня это удивляет!
Удивляет?
Да, удивляет! Но почему вы решили говорить именно со мной?
Потому, что вы выдающийся актер, и еще потому, что наш общий знакомый, скульптор Монтанус, рекомендовал мне вас как прекрасного человека.
Да? И чем я могу вам помочь?
Советом!
Не хотите ли присесть за мой стол?
С удовольствием, если вы разрешите мне быть хозяином.
Этого я не могу вам разрешить…
Тогда каждый за себя…если вы ничего не имеете против.
Как угодно! Вам нужен совет? Гм! Будем говорить начистоту, да? Тогда слушайте и принимайте к сведению все, что я сейчас скажу, и никогда не забывайте, что в такой-то день я сказал вам это, ибо я полностью отвечаю за свои слова.
Слушаю вас.
Вы заказали лошадей? Еще нет? Тогда заказывайте и немедленно возвращайтесь домой!
Вы считаете, что я не способен стать актером?
Нет, почему же! Я никого не считаю неспособным играть на сцене. Напротив. Каждый человек в большей или меньшей степени способен исполнять роль другого человека.
Да?
Ах, все это совсем не так, как вы себе представляете. Вы молоды, кровь бурлит в ваших жилах, перед вашим мысленным взором возникают тысячи образов, прекрасных и светлых, как в древних сагах, они теснятся в вашем воображении, и вам не хочется их прятать, вы сгораете от желания вынести их на свет, взять на руки и показать, показать всему миру и испытать от этого огромное, неповторимое счастье…так?
Да, именно так. Вы словно читаете мои мысли.
Я просто предложил самый высокий и самый благородный побудительный мотив, потому что не хочу видеть во всем одни лишь дурные побуждения, хотя и убежден, что в подавляющем большинстве они именно такие. И ваше призвание так велико, что вы готовы терпеть нужду, сносить всяческие унижения, давать сосать свою кровь вампирам, потерять уважение общества, стать банкротом, погибнуть…но не свернуть с избранного пути. Верно?
Верно! Ах, как вы хорошо меня понимаете!
Когда-то я знал одного молодого человека…теперь я его не знаю, потому что он сильно переменился. Ему было пятнадцать лет, когда он вышел из одного исправительного заведения, какие содержит каждая община для детей, совершивших весьма банальное преступление, а именно: они явились на свет божий; и вот эти невинные малютки вынуждены искупать грехопадение родителей, ибо ничего другого им не остается…пожалуйста, не разрешайте мне отклоняться от темы. Потом он пять лет провел в Упсале и прочитал невероятное количество книг; его мозг был разделен на шесть ящиков, которые он заполнял сведениями, тоже разделенными на шесть категорий: цифры, имена, факты…целый склад готовых мнений, выводов, теорий, причуд, глупостей.
До поры до времени все было терпимо, потому что человеческий мозг довольно вместительный; но ему пришлось, кроме всего прочего, воспринимать чужие мысли, старые, давно прогнившие мысли, которые люди жевали всю свою жизнь, а потом выплюнули; его стошнило, и тогда он, двадцатилетним юношей, поступил в театр. Взгляните на мои часы, на секундную стрелку: она сделает шестьдесят движений, пока пройдет одна минута; шестьдесят на шестьдесят составит час, и даже если умножить на двадцать четыре, то пройдут всего лишь сутки, а если еще умножить на триста шестьдесят пять, то будет только год. А теперь представьте себе, что такое десять лет. Господи! Приходилось ли вам когда-нибудь дожидаться у ворот своего хорошего знакомого?
Первые четверть часа проходят незаметно; вторые четверть часа – о, чего не сделаешь с охотой и удовольствием ради того, кого любишь; третьи четверть часа – его вовсе нет; четвертые – надежда и страх; пятые – вы уходите, но потом возвращаетесь; шестые – господи, как нелепо я растратил время; седьмые – подожду еще, раз уж я прождал так долго; восьмые – ярость, проклятье; девятые – вы возвращаетесь домой и ложитесь на диван, ощущая неземной покой, словно идете под руку со смертью…Он ждал десять лет, десять лет!
Посмотрите на мои волосы! Не встают ли они дыбом, когда я говорю: десять лет? Приглядитесь! Кажется, еще нет! Десять лет миновало, прежде чем он получил роль. И тогда все пошло как по маслу…сразу. А он сходил с ума, думая о нелепо растраченных десяти годах, и приходил в бешенство, когда спрашивал себя, почему это не произошло десять лет назад, и его охватывало изумление, почему выпавшее на его долю счастье не сделало его счастливым, и он стал несчастен.
А может, эти десять лет ему понадобились, чтобы изучить искусство актера?
Ничего он не изучал, потому что ему не давали играть; мало-помалу он превратился в посмешище, имя которого никогда не появилось на театральной афише; по мнению дирекции театра, он ни на что не был годен, а когда он обращался в другой театр, ему говорили, что у него нет репертуара!