Эделия Ристер – Белый голубь и театр абсурда. Визитка 5 (страница 4)
Но почему он не был счастлив, когда счастье наконец пришло к нему?
Вы думаете, что для бессмертной души достаточно такого счастья? Впрочем, о чем мы спорим? Ваше решение окончательно. Мои советы излишни. Нет лучшего учителя, чем опыт, а он либо прихотлив, либо расчетлив, совсем как школьный учитель; одним всегда похвалы, другим всегда выволочка; вам от рождения предопределены похвалы; не подумайте, что я намекаю на ваше происхождение; у меня хватает ума не приписывать все происхождению, и добро и зло; в данном случае этот фактор совершенно не имеет значения, потому что речь идет просто о человеке как таковом. И я от всей души желаю, чтобы вам улыбнулось счастье, как можно скорей, и чтобы вы сами все познали…как можно скорей! Уверен, вы этого заслуживаете.
Неужели вы не сохранили ни капли уважения к своему искусству? Величайшему и прекраснейшему на свете?
Его переоценивают, как, впрочем, и все то, о чем люди пишут книги. К тому же оно опасно, ибо может принести вред. Красиво высказанная ложь производит в достаточной мере сильное впечатление. Как в народном собрании, где все решает невежественное большинство. Чем проще, тем лучше – чем хуже, тем лучше. Поэтому-то я и не утверждаю, что оно никому не нужно.
Никогда не поверю, что вы действительно так думаете.
Но я действительно так думаю, хотя вовсе не настаиваю, что всегда прав.
И вы на самом деле не питаете уважения к своему искусству?
Своему? А почему я должен питать к нему уважение большее, чем к другим видам искусства?
И это говорите вы, кто играл такие наполненные величайшим смыслом роли; ведь вы играли Шекспира? Играли Гамлета? Неужели вас не потрясло, когда вы произносили этот удивительно глубокий монолог «Быть или не быть»?
Что вы подразумеваете под словом «глубокий»?
Глубокий по мысли, глубокий по идее.
Объясните мне, что вы усматриваете в этом глубокомысленного: «Покончить с жизнью или нет? Охотно я покончил бы с собой, когда бы знал, что ждет меня потом, уж после смерти, и то же самое свершили б все без исключенья, но этого сейчас не знаем мы и потому боимся расставаться с жизнью». Уж так ли это глубокомысленно?
Но…
Подождите! Вам наверняка когда-нибудь приходила мысль покончить с собой? Не так ли?
Да, вероятно, как и всем!
Так почему вы этого не сделали? Да потому, что вы, как и Гамлет, не могли на это решиться, ибо не знали, что будет потом. Это что, проявление вашего глубокомыслия?
Конечно нет!
Значит, все это просто банальность. Короче…Густав, как это называется?
Старо!
Да, старо! Вот если бы автор высказался, как он примерно представляет себе нашу будущую жизнь, тогда в этом было бы что-то новое!
Разве все новое так уж хорошо?
У нового есть во всяком случае одно достоинство: то, что оно новое. Попробуйте сами разобраться в своих мыслях, и они всегда покажутся вам новыми. Вы ведь понимаете, что я знал о вашем намерении поговорить со мной еще до вашего прихода, и я знаю, о чем вы спросите меня, когда мы снова заговорим о Шекспире.
Вы поразительный человек; должен признаться, что все так и есть, как вы говорите, хотя я и не согласен с вами.
Что вы думаете о надгробном слове Антония у катафалка с телом Цезаря? Разве оно не прекрасно?
Я как раз хотел спросить вас об этом. И впрямь вы обладаете способностью читать мои мысли.
Так оно и есть. И ничего особо удивительного тут нет, ведь все люди думают, или, вернее, говорят, примерно одно и то же. Ну так что же здесь такого глубокомысленного?
Мне трудно выразить…
А вам не кажется, что это совершенно обычная форма иронического высказывания? Вы говорите нечто прямо противоположное тому, что думаете на самом деле; ведь если как следует наточить острие, то никому не избежать укола. А вы читали что-нибудь прекраснее, чем диалог Ромео и Джульетты после брачной ночи?
Ах, вы имеете в виду то место, где он говорит, что принял жаворонка за соловья?
Что же еще я могу иметь в виду, если весь мир это имеет в виду. В общем, довольно заезженный поэтический образ, построенный на внешнем эффекте. Неужели вы всерьез считаете, что величие Шекспира основано на поэтических образах?
Почему вы разрушаете все, что мне дорого, почему лишаете меня всякой опоры?
Я выбросил ваши костыли, чтобы вы научились ходить – самостоятельно! И потом, разве я прошу вас следовать моим советам?