Eburek – Зависть (страница 4)

Святослав слушал, глядя куда-то поверх её головы, постукивая пальцем по столу. Когда она закончила, в комнате повисла пауза. Он медленно перевёл взгляд на неё.

– Цифры – это хорошо, – произнёс он, растягивая слова. – Цифры – это основа. Без них мы – слепые котята. Но. – Он сделал драматическую паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием. – Меня, знаете ли, волнует не только «что», но и «как». Душа проекта, если хотите. Тот самый… креатив.

В его устах слово «креатив» прозвучало как что-то слегка постыдное, но необходимое, вроде клизмы.

– В вашем отчёте, Инвидия, с цифрами всё в порядке. Но души… маловато. Сухо. Бюрократично. Как будто его готовил не живой человек с мозгами и фантазией, а этот ваш компьютер.

Внутри у неё всё похолодело. Горло сжалось. Она видела, как Настя слегка улыбнулась в сторону Кати. Они радуются. Стервы.

– Я понимаю, Святослав Игоревич, – начала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Мы фокусировались на…

– Я знаю, на чём вы фокусировались, – перебил он, махнув рукой. – На цифрах. Я уже сказал. Но рынок, коллеги, покупает не цифры. Он покупает историю. Эмоцию. Новизну. Вот смотрите.

Он откинулся на спинку кресла, сделав широкий жест, будто раздавая милостыню.

– Вот, к примеру, Маша.

Он произнёс это имя – «Маша» – с нарочито простонародной, почти фамильярной интонацией. Не «Мария», не «Марья», а именно «Маша». Так мог бы назвать горничную или продавщицу в ларьке. Все невольно повернули головы в конец стола.

Марья вздрогнула, как от щелчка, и подняла на начальника широко распахнутые, испуганные глаза. Она даже слегка покраснела, что при её бледной коже было очень заметно.

– Да, Святослав Игоревич? – её голос прозвучал тише, чем обычно.

– Та ваша идея, которую вы в прошлый раз озвучили… насчёт эко позиционирования для «Весны». «Зелёный след» там, переработка упаковки, сотрудничество с лесниками… – Он говорил, не глядя на бумаги, явно воспроизводя по памяти. – Вот это – свежо. Нешаблонно. Это может стать той самой «душой», которая отличает нас от конкурентов. Я, признаться, был приятно удивлён.

В комнате стало тихо. Тишина была густой, звенящей. Инвидия сидела неподвижно, но внутри у неё всё рушилось и взрывалось. Её идея. Та самая, брошенная в курилке полгода назад. Её слова: «Этим „зелёным“ сейчас можно голову морочить, это тренд». Она сказала это Марье, когда та вышла покурить, выглядевшей потерянной. Она бросила фразу, как бросили бы кость собаке, не ожидая, что та её подберет, отнесет хозяину и получит за это лакомство.

Это была её мысль. Её! Пусть сказанная с цинизмом, пусть неразработанная, но – её! А теперь этот… этот Святослав хвалит Марью. Марью. Использует её же, Инвидии, слова, чтобы унизить её же.

Она видела, как Марья, покраснев ещё сильнее, залепетала:

– Это, Святослав Игоревич, просто наброски… Я не уверена, что…

– Скромность – хорошее качество, Маша, – снисходительно прервал её Святослав. – Но в бизнесе оно должно быть дозированным. Идея – рабочая. И, что важно, – человечная. Не сухая аналитика, а именно человечный подход. Вот чего порой не хватает нашим высокооплачиваемым специалистам. – Его взгляд скользнул по Инвидии, и в нём промелькнуло что-то вроде насмешливого сожаления.

Это был укол. Точный, рассчитанный, попадающий прямо в незащищённое место. Он знал, что делает. Он обожал эти игры. Стравливать людей, создавать конкуренцию не между отделами, а внутри них. Называл это «здоровой встряской», «естественным отбором». На самом деле это был чистый, неприкрытый садизм, приправленный циничным прагматизмом: натравленные друг на друга сотрудники выжимали из себя максимум, борясь за его милость.

Инвидия больше не смотрела на Святослава. Она смотрела на Марью. Но теперь это был совсем другой взгляд. Это не был взгляд на «нуль», на безликую «сибирячку» из угла. Это был пристальный, аналитический, полный ненависти взгляд на соперника. На того, кто украл. Кто присвоил. Кто посмел поднять голову.

Она видела, как Марья, смущённая похвалой, пытается сжаться ещё сильнее, как будто хочет провалиться сквозь пол. Её дешёвый кардиган, простая блузка, отсутствие маникюра – всё это теперь казалось не свидетельством простоты, а маскировкой. Коварной, хитрой маскировкой. «Прикидывается серой мышкой, а сама… сама подбирает чужие идеи, лезет, выслуживается». Рациональная часть мозга понимала абсурдность этой мысли – Марья была последним человеком, способным на интригу. Но рациональность уже отступала под накатом бешеной, обжигающей обиды.

– Поэтому, – продолжал Святослав, переведя взгляд на всех, – я хочу, чтобы эта «зелёная» линия была проработана. Инвидия, вы возьмёте это в свой отчёт. Маша, – он снова кивнул в конец стола, – вы поможете, предоставите свои наработки. Срок – две недели. Хочу видеть не только цифры, но и концепцию. Понятно?

– Понятно, – чужим голосом ответила Инвидия. Её губы едва шевелились.

– Да, – чуть слышно прошептала Марья.

Остаток планерки прошёл для Инвидии в тумане. Святослав разбирал другие проекты, кого-то хвалил, кого-то разносил в пух и прах, бросал колкие замечания, заставлял людей ёжиться и оправдываться. Она сидела, кивала в нужных местах, делала вид, что конспектирует, но в блокноте перед ней выводились не слова, а одни и те же острые, рваные линии. Её внутренний монолог не умолкал ни на секунду.

Украла. Подлая, тихая, серая… Украла мою мысль. И он её хвалит. Он назвал её идею «человечной». А мою работу – «сухой». Потому что она носит контейнеры из дома и смеётся с курьерами? Потому что у неё вид сироты казанской? Это что, теперь критерий?

Она украдкой наблюдала за Марьей. Та, после первоначального шока, внимательно слушала, делала пометки в своём простом блокноте. Её лицо выражало не триумф, а скорее озабоченность и ответственность. «Вжилась в роль, – ядовито думала Инвидия. – Теперь будет важничать».

Но хуже всего были взгляды коллег. Она ловила их на себе. Быстрые, оценивающие. Настя смотрела на неё с притворным сочувствием, но в уголках губ играл намёк на улыбку. Катя изучала её реакцию с холодным любопытством. Артём из IT смотрел откровенно жадно, как будто наблюдал за дракой в клетке – и ему было всё равно, кто победит, лишь бы было зрелищно.

Она была публично поставлена на место. И место это оказалось ниже, чем у «Маши» с её потрёпанной папкой. В её безупречно выстроенной иерархии мира произошёл сбой. Нулевая точка отсчёта внезапно дала положительное значение. И это значение было вычтено из её собственного баланса.

– Всё, – резко оборвал Святослав, вставая. – Следующая планерка в пятницу. У всех есть задачи. Не подведите.

Он вышел первым, не оглядываясь, оставив после себя вакуум и выдох – смешанный из облегчения и новой порции напряжения.

Люди стали расходиться, перешёптываясь. Инвидия медленно собирала свои вещи, стараясь, чтобы руки не дрожали. Она чувствовала, как к ней приближается Настя.

– Ну, ничего, – с фальшивой бодростью начала та. – Святослав сегодня просто в ударе был. У всех бывает.

– Да, – коротко бросила Инвидия, не глядя на неё. Она не хотела разговоров. Не хотела сочувствия. Ей хотелось одного: исчезнуть, переварить этот яд, который теперь разливался по её венам.

И тут она увидела, как Марья, склонив голову, направляется к выходу. Что-то в её скромной, сгорбленной позе, в том, как она несла свою старую папку, вдруг взбесило Инвидию окончательно. Это была поза жертвы. А жертвой должна была чувствовать себя она, Инвидия! Не эта… эта воровка!

Она нагнала Марью уже в коридоре, у кулера с водой.

– Марья.

Та обернулась, вздрогнув. Её глаза за стёклами очков были большими и испуганными.

– Инвидия, привет… – начала она.

– Эта идея. «Зелёный след», – сказала Инвидия, и её голос прозвучал ровно, но в нём была сталь, которую она с трудом сдерживала. – Ты же помнишь, откуда она взялась?

Марья замерла. По её лицу прошла волна смущения, затем понимания.

– О… ты про то, что в курилке? Да, конечно, помню. Ты тогда сказала, что это… – она запнулась, – что это тренд.

– Я сказала больше, – холодно парировала Инвидия. – Я сказала, что на этом можно построить ребрендинг. Что это может быть ключевым месседжем.

– Да, наверное… – Марья растерянно опустила взгляд. – Просто я потом стала думать, как это можно реально применить, и набросала кое-что… Я не хотела…

– Не хотела присвоить? – Инвидия закончила за неё. – Но присвоила. И получила похвалу.

– Я не присваивала! – в голосе Марьи впервые прозвучали нотки обиды. – Я просто развила мысль в своём докладе. Я даже не думала, что это… что это так воспримут. И я не просила, чтобы меня хвалили!

В её искреннем, почти детском возмущении было что-то настолько невинное, что это лишь сильнее разозлило Инвидию. Эта дурочка даже не понимала, что сделала. Не понимала правил игры. Она просто несла свою «правду», как несла свой контейнер с обедом. И этой глупой честностью она, блин, выиграла раунд!

– Правила тут простые, Марья, – сказала Инвидия, понизив голос до ледяного шепота. – Если используешь чужую мысль, хотя бы ссылаешься. Или делишься кредитом. Иначе это называется интеллектуальным воровством. Даже в нашем, прости господи, «Векторе».

Она увидела, как по лицу Марьи проходит страдание. Хорошо. Пусть страдает.